гороскоп

Амадео Модильяни и Жанна Эбютерн. Часть 1 | Любовная история

Талантливый итальянский художник и скульптор Амадео Модильяни и его муза, модель и жена Жанна Эбютерн, чувствовали друг к другу такую сильную любовь, что не могли жить друг без друга. После того как художник умер, его преданная жена, не захотев пережить разлуку с ним, покончила с собой.

Амадео Модильяни и Жанна Эбютерн. Часть 1

Амадео Модильяни родился в Италии, в еврейской семье. В этой стране он провел свои детские и юношеские годы, учился живописи. В середине 1900-х годов 22-летний парень, испытывая жажду нового, непознанного, покинул родную страну и переехал в Париж. Он посчитал французскую столицу самым подходящим местом для поисков и открытия нового в современном художественном языке, и не ошибся: самые выдающиеся его полотна были написаны именно здесь. В этом же городе он испытал крайнюю нищету и встретил любовь всей своей жизни.

Однако произошло это почти через десятилетие. До тех пор он работал и общался с друзьями, которых у него сразу появилось очень много. Современники вспоминали, что Амадео был красив, элегантен, превосходно говорил по-французски, поражал всех своими аристократическими манерами, был неизменно вежлив, отзывчив, щедр. Все друзья любили его.

Как правило, он быстро сходился с людьми, даже с теми, скем случайно знакомился на улице, и довольно быстро переводил разговор на тему искусства, из которого его наиболее интересовала литература. Он мог часами обсуждать творчество Фридриха Ницше, Перси Биши Шелли, Генрика Ибсена, Оскара Уайльда, Федора Достоевского. Нередко он цитировал по памяти стихи Франсуа Вийона, Артюра Рембо и других популярных поэтов.

Но, несмотря на всю его открытость и искренность, в Амадео всегда чувствовалась какая-то сдержанность, замкнутость. В свою душу он пускал только немногих, самых близких людей, и главной стала Жанна.

Одним из первых друзей Модильяни в незнакомом городе был живописец Морис Утрилло. Именно он должным образом оценил странную, непривычную, нарушающую все существующие традиции живопись Амадео, признал его талант. Они часто встречались в кабачках, вместе гуляли по Монмартру, иногда работали, однако Утрилло больше привлекали виды Парижа, Модильяни же больше нравилось писать портреты или заниматься скульптурой.

Скульптура увлекла Амадео еще в Италии. По приезде в Париж он записался в Академию живописи Коларосси и начал посещать мастерскую художника и скульптора Грановского. Его интересовали не маленькие статуэтки, а монументальная скульптура. Однако он не имел достаточных средств, чтобы найти подходящий материал для работы, и поэтому был вынужден использовать камень, который оказался совершенно неподходящим для занятий скульптурой. При его обработке образовывалось большое количество пыли, которая разъедала глаза, раздражала горло. Через некоторое время Амадео был вынужден отложить скульптуру до лучших времен, когда сможет разбогатеть и позволить себе мрамор. Пока же он решил сосредоточиться на живописи.

В свободное время Модильяни все чаще и чаще стал встречаться с Утрилло. Многие недоумевали, что между ними может быть общего. Амадео всегда был одет в изящный костюм сгалстуком-бабочкой, тщательно выбрит, с уложенными волосами. Морис был его полной противоположностью: не брился, не следил за прической, был одет очень неряшливо. Однако изо дня в день они вместе входили в любимый кабачок на Монмартре и заказывали напитки.

И через некоторое время контраст между ними исчез: Амадео постепенно перестал следить за собой, его элегантный пиджак заменила старая и измятая вельветовая куртка, белые крахмальные воротнички – красный шарф. Изменилось и его выражение лица: если раньше оно было спокойным, то сейчас стало напряженным, растерянным, взгляд потяжелел. Причина была в том, что художник стал сильно пить, а вскоре пристрастился к гашишу.

Очень быстро закончились последние средства, и Амадео начал нищенствовать. Он брался за любую работу: копировал какие-то картинки, даже малевал вывески. Однако заработка не всегда хватало даже на хлеб, колбасу и табак. На спиртное денег уже не было, и художник на некоторое время прекратил посещать кабачки на Монмартре.

Наконец он нашел постоянную работу, его дела немного поправились, и он снял крошечную студию. Вся ее обстановка состояла из кровати, стола, двух стульев и чемодана, который служил для гостей диваном. Но гости здесь появлялись очень редко: Амадео жил уединенно и не приглашал к себе никого, за исключением натурщиц.

В этой маленькой студии художник переживал настоящие муки творчества: он пытался выразить то, что чувствовал, и ему все время казалось, что его идеи ускользают от него, не воплощаясь на холстах. О своих работах он говорил так:

«Все это ни черта не стоит. Это все мой проклятый итальянский глаз, который никак не может привыкнуть к парижскому освещению… Схвачу ли я его когда-нибудь?.. Сколько у меня задумано, в смысле нового выражения темы в фиолетовых, оранжевых тонах, в темной охре… Не знаю только, как сделать, чтобы все это запело…»

Несмотря на это, Модильяни отважился выставить свои творения в Осеннем салоне 1907 года и в Салоне независимых 1908 года. Однако его картины не имели никакого успеха. В то время восхищались картинами испанца Пабло Пикассо, начинали ценить творчество Поля Сезанна. Модильяни же никого не интересовал, его полотна никто не пожелал купить. Неуспех подействовал на него удручающе, художник снова начал пить.

Возможно, он с помощью алкоголя и наркотиков стремился найти способы воплотить свои идеи, которые никак не давались ему. На вопрос «Ты алкоголик?» он отвечал: «Нет, ямогу пить, когда мне это нужно для работы, и потом бросить, когда пожелаю». Но через некоторое время он начал признаваться своим близким друзьям: «Боюсь алкоголя, он меня затягивает»,– но еще находил в себе силы добавлять: «Я от него избавлюсь».

В последующие несколько лет Модильяни часто менял место жительства, но никогда не покидал французской столицы надолго. Причиной частых переездов была нищета: он не мог себе позволить платить за студию, жил в ней до тех пор, пока его не выгоняли, а затем находил еще более крошечную комнату где-нибудь на окраине Парижа и снова просрочивал срок платежа.

Он упорно продолжал работать, участвовал в выставках, но в его жизни ничего не менялось. Его полотна упорно не замечали. Амадео не жаловался ни друзьям, ни матери, скоторой он продолжал регулярно переписываться. Гордость не позволяла ему просить о помощи. Однако однажды в разговоре с приятелями он заметил, что прошлой зимой ему было так плохо и так тяжело, что он не находил в себе сил даже для того, чтобы подумать о том, что является для него самым дорогим.

Ему уже исполнилось 27, он провел в Париже долгих 5 лет, за которые испытал так много страданий, что они показались ему пятью веками. И вот ему под 30, а он так ничего и не достиг в искусстве. Его картины до сих пор не покупают, он едва сводит концы с концами, плохо одет, ему часто приходится голодать.

Ради чего он ведет такую жизнь? Может быть, стоит все бросить и уехать домой, в Италию, найти приличную работу, жениться, завести детей, снова носить элегантный костюм, галстук, по вечерам за чаем вести разговоры о Шелли и Достоевском?

Однако что-то удерживало его в Париже. Он и думать не мог о том, чтобы покинуть этот город. Может быть, он надеялся, что его картины наконец-то оценят и будут покупать, как сейчас покупают натюрморты Сезанна? А может быть, он не уезжал из Парижа, предчувствуя встречу с той, которая станет его преданной и любящей подругой?

В этот период он познакомился с Анной Ахматовой, жившей в ту пору в Париже, но между ними не вспыхнула искра любви. Они много общались, вместе гуляли, читали друг другу свои любимые стихи, но оставались только друзьями. Модильяни не раз рисовал Анну.

Ахматова вспоминала: «…В дождик Модильяни ходил с огромным, очень старым черным зонтом. Мы иногда сидели под этим зонтом на скамейке в Люксембургском саду, шел теплый летний дождь… мы в два голоса читали Верлена, которого хорошо помнили наизусть, и радовались, что помнили одни и те же вещи».

Началась Первая мировая война, и многие друзья и приятели Модильяни покинули Париж. Он же, несмотря на нищету и безработицу, остался в столице.

По состоянию здоровья Амадео не был пригоден к военной службе: еще в Италии у него обнаружили туберкулез. Однако сразу же после начала военных действий он явился на призывной участок, заявив о своем желании вступить в ряды французской армии, но ему было в этом отказано не только из-за слабого здоровья, но еще и из-за того, что он не являлся французским подданным.

Амадео остался в опустевшем Париже и продолжал работать. Этот период был для него необычайно продуктивным и успешным. Его картины наконец-то стали покупать, что улучшило его материальное положение. Он переехал в новую мастерскую на Монмартре. В этот же период Модильяни встретил женщину, которой на два года суждено было стать верной подругой художника. Ее звали Беатрис Гастингс, она была английской поэтессой.

Их можно было часто видеть на Монмартре и Монпарнасе: они не спеша прогуливались. Беатрис всегда выделялась из толпы не только благодаря своей стройности и грациозности, но и тому, что всегда была одета с причудой: она могла нарядиться в строгий английский костюм и гигантскую, не подходящую к нему шляпу с пером или бантом. Однажды ее увидели на улице, как всегда, под руку с Модильяни. В другой руке она вместо сумочки держала корзинку, в которой сидела живая утка.

Ее настоящее имя было Эмили-Эмис Хей. Она была замужем, но развелась со своим мужем, начала увлекаться мистицизмом, философией Блаватской, опубликовала несколько едких критических статей, затем стала писать стихи. Через некоторое время она переехала в Париж и поселилась в маленьком домике на Монмартре, совсем неподалеку от студии Модильяни. Вскоре их познакомил писатель Макс Жакоб.

Продолжение:

Часть 2. Часть 3.

РЕКОМЕНДУЕМ