"Со мной ничего не случилось. Случился Я". //доктор медицины Ганнибал Лектер
"А Лектера убьют?" - с волнением вопрошает читатель, беря в руки последнюю книгу из трилогии о Ганнибале-Каннибале. "Убьют, убьют", - угрюмо отвечает зануда-морализатор из старенькой чёрно-белой кинокомедии. "Нет, не убьют! Не убьют!" - подобно юным пионерам из легендарного фильма, которым раздражённо обещана смерть Фанфана-Тюльпана, читатель взрывается, едва заслышав такое предсказание-пожелание. Действительно, очень не хочется, чтобы Лектера убили.
А его и не убьют.
Доктор Ганнибал Лектер - классический пример очарования зла. Притягательность зла - приём, в общем-то, избитый, но в нашем случае он достигает, что называется, своей самой крайней степени. Потому что одно дело заставить читателей (и зрителей) полюбить какого-нибудь финансового махинатора, бандита или хакера, а другое - серийного убийцу. И хотя автор наградил своего героя такими беспроигрышными, но довольно банальными чертами (ведь каждый писатель почти всегда стремится наградить своего злодея именно ими), как недюжинный ум, элегантность, светский шарм, обаяние - серийный убийца всё равно остаётся серийным убийцей. Хоть во фрак ты его одень, хоть на клавесине заставь играть - выпотрошенных кишек и откусанных носов это не затмит.
Разумеется, в современной литературе и тем более кинематографе без этого самого "очарования зла" не обойтись: ведь даже "хорошим мальчикам", чтобы одержать победу в своём трижды "правом деле", приходится использовать методы "плохих мальчиков", - "плохими" от этого сами они не становятся, но абстрактному "злу" и его методам очков добавляют (в силу этого обстоятельства трилогия о Лектере иногда даже представляется чтивом, рассчитанным на недалёкого читателя, и по большому счёту от тех же отечественных "Слепых", "Глухих" и т. д. ничем не отличается).
На фоне "зла" "добро" в литературе уже давно кажется каким-то скучным и блеклым, и, чтобы выжить - во всяком случае, как литературному клише, - ему необходимо позаимствовать кое-какие черты у своего врага. А если взять упомянутое "правое дело" - то тут главное доказать читателю, что оно именно "правое", а уж "плохие" ли, "хорошие" ли методы используются для его защиты - это не так уж и важно. Да, всё это так, но серийный убийца - не слишком ли это?
Оказалось - не слишком, а именно то, что надо. Доктора Лектера полюбили и почти что мифологизировали, его имя стало нарицательным (по крайней мере, на Западе - как у нас имя Андрея Чикатило). А что? Действительно, ведь серийный убийца - всё тот же "герой нашего времени", как и финансовый махинатор, и бандит, и хакер. Откройте любую газету и скорее всего вы найдёте в ней заметку об очередной жертве какого-нибудь маньяка-убийцы. Или о его поимке. Ах, а внутренний мир серийного убийцы - ведь это так интересно, так захватывающе, по сравнению с утилитарным мышлением ночного грабителя - это, пожалуй, "true romance". Что ж, читатель требует героя - и он его получает.
Наверное, можно даже утверждать, что восхождение в наше время столь странной звезды никого не шокировало.
Если только пожилых людей или кабинетных учёных. Ведь главное, чтоб "политкорректным" и "толерантным" был наш новый герой. Не оскорблял чьего-нибудь расового достоинства. Да, мы лучше сделаем серийного убийцу "хорошим мальчиком", или, если вам больше нравится, "героем нашего времени", - чем какого-нибудь скина, будь он хоть сто раз "хорошим мальчиком", защищай он хоть сто раз "правое дело".
Итак, все довольны - и автор, и читатели. Последние особенно. Так, что в своих восторгах от нового "кумира" даже не заметили, как автор их надул - и в киноверсии трилогии о Ганнибале в первую очередь было "подправлено" именно это обстоятельство. (Сразу предупреждаем читателей, что если вы знакомы с Лектером только по кинофильмам, то дальше лучше и не читайте - мы будем говорить на совершенно разных языках. Честное слово, "киноэпопея" о Лектере интересна только харизматичными актёрами.)
Дело в том, что Ганнибал Лектер - не просто серийный убийца, он - персональный враг Бога, и даже более того: он ищет ему замену. Достойную замену. И в конце концов он находит её.
Разумеется, типаж героя-богоборца - весьма распространённый и более чем популярный, далеко не один романтик пролил ради него море чернил (ведь, по сути, доктор - не более, чем модернизированный и урбанизированный граф Дракула Стокера - "жёлтая пресса" так его и называла, во всяком случае, Старлинг точно обзывали "Невестой Дракулы"), - однако, в случае Лектера есть одно значительное "НО", о котором мы скажем ниже.
Кстати, очень может быть, что в смысле богоборческой идеи на литературный образ Лектера повлиял Чарльз Мэнсон со своей "теологической революцией": ведь, несмотря на то, что прототипом Лектера принято называть то одного, то другого реально существовавшего серийного убийцу, Ганнибал-Каннибал - образ собирательный, равно как и остальные серийные убийцы из трилогии, кроме так и не пойманного Флорентийского Монстра - он "взаправдашний". (Здесь же отметим, что собирательность образа Лектера, переплетённая с его чрезмерно благородным ликом, не пошли ему на пользу с точки зрения реальности.
О том, что таких серийных убийц ПРОСТО НЕ БЫВАЕТ, догадывается, очевидно, самый недалёкий читатель - в этом, кстати, кроется одна из причин всеобщей любви к доктору.
Англичанин Деннис Нильсен, гомосексуалист-некрофил, отправивший на тот свет 16 молодых людей, заметил, что Лектер " [в кино] изображён внушительным и интеллектуально утончённым, в то время как правда о большинстве серийных убийц заключается в том, что они страдают от недостатка самоуважения". Японец Иссеи Сагава, схваченный после убийства и поедания первой жертвы, сделал замечание по своей специализации: "Он изображён монстром, который ест всё. Обычно же каннибал изыскан и тщательно подходит к выбору жертвы". Впрочем, Сагава, очевидно, судил о Лектере лишь по киноверсии, да и то, смотрел он её не очень внимательно, потому что каннибало-гурманские притязания доктора подчёркиваются везде.)
От читателя внимательного не ускользнёт тот факт, что, хотя жанры и уровни книг трилогии и соответственно статусы Лектера в них разные - но богоборческая черта доктора во всех них остаётся неизменной. И прежде чем перейти непосредственно к её изучению, рассмотрим положение трёх книг относительно друг друга - нам это пригодится. Итак, "Красный Дракон", выражаясь киношным языком, - это рядовой, хотя и не лишённый изобретательности, триллер-боевик, "Молчание ягнят" - классический психологический триллер, и "Ганнибал" (авторское рабочее название книги - "Патология души") - триллер с элементами мелодрамы со стандартным голливудским хэппи-эндом, причём мелодрама заключается не только в концентрации внимания на взаимоотношениях Старлинг и Лектера, но и в гораздо большем по сравнению с предыдущими книгами количестве сцен и ситуаций, невозможных в действительности: "Ганнибал" уже напрочь оторван от реальной жизни, чего о "Красном Драконе" и "Молчании ягнят" сказать нельзя, во всяком случае, так категорически.
В "Красном драконе" Лектер - ещё не главный герой, а что-то среднее между второстепенным персонажем и отчуждённым deus ex machina, который иногда направляет ход событий согласно своей воле. В "Молчании ягнят" он - главный герой, вокруг которого вращаются другие герои книги со своими проблемами. В "Ганнибале" Лектер по-прежнему главный герой, но Старлинг отвоёвывает свои позиции уже основательно: если в "Молчании ягнят" она может быть сравнима с Луной, вращающейся вокруг Земли (Лектера), то в "Ганнибале" Кларисса Старлинг и Ганнибал Лектер - две равноправные "планеты".
Резюме: "Молчание ягнят", само собой, самое лучшее произведение из трёх книг с любой позиции, а Ганнибал Лектер, собственно, самим собой является только в этом романе.
Теперь, зная общую схему построения книг, рассмотрим прогресс Ганнибала Лектера как "манифестации зла". В "Красном Драконе" Лектер - некое абстрактное, но вместе с тем и высоко концентрированное "зло". Оно довольно стеснено в своих действиях, однако, всё же иногда способно чинить неприятности героям, подходящим под статус защитников "добра". Читателю пока ещё трудно испытывать симпатию к нему, но он уже порядком заинтригован и начинает очаровываться "злом". Покромсанного Уилла Грэма жалко - это главное препятствие.
"Молчание ягнят": здесь это самое "зло" позволяет заглянуть в свой мир, оно всё такое же абстрактное, хотя уже довольно миролюбиво даёт понять, что оно - тоже человек. В этой книге "зло" помогает "добру" (Старлинг), борющемуся, само собой, против "зла" - но не абстрактного, а конкретного, реально действующего: убивающего молодых женщин и снимающего с них кожу. Ни у кого не вызывает сомнений, что Ганнибал Лектер - это "зло" чуть ли не совершенное, логически обоснованное, безжалостное, способное манипулировать людьми, и что доктор гораздо "злее", "зловещее" и "злотворнее", чем буйный трансвестит Джейм Гамб (кстати говоря, автор подчёркивает, что научные журналы, опубликовавшие заметки о нём после его уничтожения, даже не употребляли слова "зло").
Однако, на данном этапе Лектер никого не убивает, разве что кретина Миггса (но ведь он оскорбил Клариссу!) и пятерых человек во время побега (но ведь они стояли на его пути к свободе!), потому-то у читателя и создаётся впечатление, что шьющий себе платье из человеческой кожи Джейм Гамб гораздо "злее", потому-то он и находит нормальным то, что "злой" Лектер помогает "доброй" Старлинг охотиться на "очень злого" Буффало Билла.
Читатель уже очарован безумным доктором. Полностью.
В "Ганнибале" личность Лектера доведена до гротеска, здесь он уже не Монстр, но Герой. Здесь "зло" как бы отделяется от Лектера и отдаётся Самому Настоящему Злодею - Мэйсону Верже, который даже выглядит как чудовище, и манеры его сравнимы с манерами разве что злого волшебника из сказки - забудьте о всяком обаянии зла! Этот Верже, похоже, совершенно не понимает человеческого языка, а знает только то, что ему нужно и чего ему хочется - нет, нет, доктор совсем не такой!
В последней книге трилогии Лектер и убивает-то всего лишь итальянского мафиози Маттео, иуду-следователя Ринальдо Пацци и мелкого воришку Роже Ле Дюка, известного также под именем Ньокко (последнего даже жалко, но зачем надо было ввязываться в заговор против нашего героя?). А так-то практически никого и не убивает. Ладно, даётся намёк, что с доктором Фредериком Чилтоном он таки поквитался - но Чилтону-то туда и дорога! Старичка-куратора Палаццо Каппони в цемент закатал - ну, надо ж было себе место для работы и самосовершенствования освободить… Понять можно… Исполнителя на виола да гамба, кузена профессора Сольято, наверное, тоже он порешил - но не просто так! Он играть не умел! Ах, да, ещё Лектер пробил стрелой голову некоего Донни Барбера, который, казалось бы, совершенно не при делах - так ведь он браконьер и вообще скверный человек, а олени, на которых он посягнул - они чуть ли не священные животные для Лектера! Нет, читателю его не жалко, ни капельки. Ещё Пола Крендлера съели на пару со Старлинг - но этому-то и вовсе незачем землю топтать!
Мда, списочек-то приличный получился - 8 человек (вдобавок к 15-ти известным жертвам из других книг о Лектере, начиная с "Восхождения Ганнибала")… Ладно, ведь все жертвы Лектера - это не милые беззащитные девушки Буффало Билла и добропорядочные семьи Красного Дракона. Их жертвенность "аннулируется" их порочностью. Говоря о каких-то возвышенных идеалах - не благое ли дело свершает доктор? Вот именно - "правое дело"!
Кроме того, в "Ганнибале" выясняется, что Лектер хорошо разбирается в высшей математике, играет не только на клавесине (вы слышали "Гольдбергские вариации" Баха? слышали? - хотя их исполнение доктором "не блестящее, но очень неплохое, в нём чувствуется глубокое понимание музыки", Лектера можно причислить к гениям уже из-за одного этого, потому что он играет их по памяти! с закрытыми глазами! как сам Глен Гульд! и после хирургической операции!), но и на теремине (!), да и вообще происходит из древнего и знатного рода! Да, а к каннибализму его подтолкнула психологическая травма, полученная в детстве. Ах-ах-ах! Так что простим мы ему его забавы. Всё, доктор, по сути, больше не Злодей.
Перемещение точки концентрации "зла" особенно заметно на следующем эпизоде: в "Молчании ягнят" под "существом, что живёт слезами других", подразумевается сам доктор Лектер: "Он этим и живёт. Этим и питается", - говорит о нём Джек Кроуфорд, начальник Отдела психологии поведения ФБР. Ганнибала-Каннибала хлебом не корми (в прямом смысле), только дай поиздеваться над людьми и их горем. Он "пил боль" - так отзовётся о нём в "Ганнибале" сенатор Рут Мартин. И хотя прямолинейно (и чаще) на страницах книги таким существом именуется серийный убийца Джейм Гамб, ярлык "питающегося слезами" прекрасно подходит Лектеру и его поведению - это его кредо.
Взгляд похотливых глазок Фредерика Чилтона в "Молчании ягнят" метафорически тоже уподобляется склёвывающему слёзы петуху - но это производится лишь с целью показать степень отвращения Старлинг к директору спецбольницы. В "Ганнибале" же слезами других живёт Монстр Мэйсон Верже - он пьёт слёзы своих жертв (детей) уже не в переносном смысле, а в прямом - заказывает себе коктейль из мартини с детскими слезами. (Кстати, не Майкл ли Джексон послужил ему прототипом? - тоже ведь лица нет, денег - горы, и с маленькими мальчиками любит забавляться… Впрочем, есть в Верже и что-то от Стивена Хокинга…)
И если с первым "любителем слёз" Лектер "борется" от скуки (по словам легендарного санитара Барни, доктора "можно напугать, только пригрозив ему скукой, больше он ничего не боится"), и преследуя, само собой, свои планы, то со вторым - уже сознательно и организованно. И борется с ним не только для того, чтобы спасти свою жизнь, а борется почти точно так же, как мифический герой борется с мифическим злодеем. Это видно невооружённым глазом. (Вообще, распространение одной и той же черты на "хорошего" и "плохого" - приём, характерный для Харриса: например, и Чилтон из спецбольницы, и Ноубл Пилчер из Смитсоновского института не имеют докторской степени, при этом оба самозвано величают себя так, однако, "училой-мудилой" становится только первый, а второму этот грешок мило прощается.)
Те девять человек, которых Балтиморской полиции удалось повесить на доктора Лектера, остаются в итоге где-то далеко-далеко - как бы В ДРУГОЙ ЖИЗНИ. А ведь так оно и есть: читатель не знает Лектера-серийного убийцу, он знает Лектера, томящегося в камере спецбольницы для невменяемых преступников (хотя сам себя невменяемым он не признал), и Лектера, ведущего поединок с Монстром Мэйсоном Верже. На примере последнего, между прочим, видно, что "пациентами" (в прямом и переносном смыслах) Лектера были далеко не "хорошие" люди: Верже, один из двух выживших после "знакомства" с доктором, - наркоман, извращенец, садист и т. д. и т. п., Распай Рене (из "Молчания ягнят"), последняя, девятая жертва Лектера - извращенец, к тому же на флейте играл плохо. Таких не жалко. Повторимся: их жертвенность "аннулируется" их порочностью. А Лектер - "хороший". Убивает забавы ради, но - "хороший". Санитар, так сказать, общества. Да, да - то самое "правое дело"! Мы любим доктора Лектера! А у вас можно заказать футболку "I love Dr. Lecter"?
Но к делу. Итак, что у нас с Богом? Отойдём от нашей хронологической системы и рассмотрим один весьма показательный эпизод из "Молчания ягнят". Во время своего первого визита в спецбольницу к доктору Лектеру Старлинг рассматривает его рисунки. Среди них она находит и изображение Голгофы. Однако, в отличие от общепринятых изображений Голгофы, на рисунке Лектера средний крест - крест Христа - пуст. Доктор комментирует этот рисунок так: "Это на самом деле то, что получил разбойник, которому был обещан рай, когда убрали пасхального агнца. Ему переломали ноги так же, как и его сотоварищу, который издевался над Христом". Отметив более чем ироническое отношение художника к догматам христианства, сосредоточим внимание на более важном для нас обстоятельстве: этой своей выходкой Лектер освобождает место для кого-то другого, кто занял бы место Иисуса Христа. Кто же это?
Во время третьей встречи Лектера и Старлинг доктор показывает девушке свой проект дизайна часов, за основу которого взяты диснеевские часы: часовой и минутной стрелками служат руки Иисуса (ноги "стоят" на шести часах), а секундная стрелка вращается в нимбе. На точном и безукоризненном наброске циферблата голова Иисуса заменена головой Старлинг. (Потом, в "Ганнибале", Лектер нарисует Старлинг как грифона, а ещё немного позже, рисуя портрет своей сестры Мики, он и ей даст лицо Клариссы - но подробнее о сестре позже.)
Через несколько лет этот рисунок сыграет немаловажную роль в дискредитации Старлинг, и нанятый Мэйсоном Верже астропсихолог - доктор Дёмлинг (тот самый, которого Лектер в своё время довёл до слёз в своей камере) - отметит, что "распятие, несомненно, представляет разрушенный объект почитания" (!), и обратит внимание на то, что "рука, служащая минутной стрелкой, стоит на шести и стыдливо прикрывает срам. Часовая стрелка стоит на девяти, или чуть сдвинута выше. Девять - совершённо чёткая ссылка на традиционно упоминаемый час, когда Христос был распят". Итак, в первом эпизоде Лектер символически отвергает "имеющегося в наличии" Иисуса Христа. Он его не устраивает. Ему нужен новый. Своим рисунком Лектер освобождает место для "Нового Христа". Старлинг. "Новым Христом" станет спецагент Кларисса Старлинг - так явствует из второго эпизода. Она должна быть распята - ведь её рука показывает на девять часов.
В "Ганнибале", где всё становится на свои места, кульминация событий приходится почти на Рождество, и, что не менее важно, за два дня до этого христианского праздника Старлинг исполняется ровно тридцать три года. Какой прекрасный символизм! "Может быть, пора уже сделать подарок Клариссе Старлинг, которая через три недели проживёт ровно столько, сколько прожил Христос", - размышляет Лектер, вновь обосновавшийся в Соединённых Штатах. А скоро Старлинг попадает в беду, уготованную Монстром Верже при содействии психолога Дёмлинга и старого доброго Барни, - чем ещё больше уподобляется Христу, ведь он - ЖЕРТВА. Что же, всё сходится прекрасно. Но мы увидим, чем в итоге обернётся дело.
Пока же отметим символичность и того, что между двумя рассмотренными выше эпизодами - изгнанием "Старого Христа" и появлением "Нового Христа" - на сцену выходит недовольный Иисусом шизофреник Сэмми. Точнее - и для нас это гораздо важнее - недовольный тем, что Иисус Христос долго не приходит: он "разочарован в жизни, потому что Христос так запаздывает". Очевидно, именно с целью ускорения прихода Спасителя Сэмми и сделал то, из-за чего оказался в спецбольнице для невменяемых преступников. Лектер с превеликим удовольствием рассказывает его историю: "Он положил голову своей матушки на поднос для сбора пожертвований в баптистской церкви… Они пели «Отдайте всё лучшее Господу», а у него не было ничего лучше". Доктор, в принципе, радуется недовольству этого безумца, ведь оно как бы подкрепляет его личный счёт Христу, Божьему Сыну. Речитатив безумца-христианина приводит Лектера в восторг: "я хачу уйти к иссуссу / я хачу с хрестом пайти / я смагу уйти с иссуссам / эсле буду харашо сибя вести", и восторг этот - восторг издевающегося человека и получающего от этого удовольствие. Таким образом, со всех позиций выход на сцену Сэмми приходится весьма к месту.
Через несколько лет он встретит Старлинг в подвале заброшенной больницы вопросом: "Ты Иссусс?" Кстати, символично и то, что он появляется вместо проглотившего свой язык Миггса, который оскорбил Старлинг - "Нового Христа". Если проводить наши условные параллели дальше, то Миггз - это Агасфер, с той лишь поправкой, что он вовсе не стал "Вечным", Сэмми - кто-нибудь из апостолов, а Лектер… Понтий Пилат? Ладно, не будем углубляться в эти новозаветные конструирования, ибо "читатель предполагает, а автор располагает", и потом - есть вещи более явные, которые для нас гораздо важнее.
Какое же именно обвинение предъявляет Ганнибал Лектер Всевышнему? По правде говоря, оно не так уж и оригинально, но зато его трудно оспорить. Во всяком случае, если вы не богослов или не теолог. Начнём с "Красного Дракона". В письме к поймавшему его Уиллу Грэму, доктор, препарируя сознание фэбээровца и чрезмерно куражась при этом (благо, повод для этого есть: в своё время Грэм убил серийного убийцу по прозвищу Минесотский Волк, и деяние это не прошло бесследно для его психики), пишет следующее: "В самом деле, не потому ли вам было так плохо, что убивать … было так хорошо? Подумайте. Но только не терзайте себя. Ведь если поразмыслить, то в конце концов почему это не должно быть хорошо? Бог-то для себя не видит в этом ничего предосудительного - он убивает ежесекундно, а мы созданы по образу и подобию Его. Как вы могли заметить во вчерашней газете, в среду вечером Бог обрушил крышу одной техасской церкви на головы тридцати четырёх своих почитателей - как раз в тот момент, когда они пытались умилостивить Его подхалимским гимном. Вам не кажется это замечательным? … Бог подарил вам какое-то жалкое убийство. От щедрот своих. Он не будет к вам в претензии. Следите за газетами. ЗА ВСЕМИЛОСТИВЫМ ВАМ НЕ УГНАТЬСЯ" .
А вот он разговаривает со спецагентом Старлинг, самая первая встреча: "Я - для собственного удовольствия - коллекционирую рухнувшие церкви. Вы не видели недавнюю передачу о церкви в Сицилии? Потрясающе! Фасад храма рухнул во время специального заказанной мессы и похоронил под собой шестьдесят пять бабусь. Это - зло? Если да, кто же его совершил? Если Он - там, наверху, ОН ПРОСТО НАСЛАЖДАЕТСЯ ПОДОБНЫМИ ДЕЯНИЯМИ, офицер Старлинг. И тиф, и лебеди - от одного творца".
В "Ганнибале" мы узнаем, что эта кровавая месса была не иначе как Рождественской (!), и что кто-то потом, к немалому удовольствию Лектера, поставил на руинах церкви новогоднюю ёлку. Разговор же на эту тему доктор начал, поинтересовавшись у Старлинг, является ли он с её точки зрения "злом", и, услышав в ответ, что зло есть "разрушение, сознательно совершаемое", тут же перешёл на "божественный элемент". В итоге мы получаем сентенцию Искусителя: если я, причиняющий вред людям и несущий разрушение - зло, то тогда и Всемилостивый, так же причиняющий вред людям и несущий разрушение - зло. Причём зло, с которым мне тягаться просто бессмысленно. Чего стоят девять моих жертв, если Всевышний отбирает жизни даже у тех, кто пришёл к Нему в храм?
Искусительные речи, вкладываемые Харрисом в уста Лектера, находят себе подпитку и в других эпизодах книги, где доктора нет даже поблизости: в разговоре Клариссы Старлинг с Ноублом Пилчером, сотрудником Смитсоновского института, из которого, собственно, и берёт начало своего пути по книгам "существо, что живёт слезами других" (и сперва под этим понятием ничего "сверхъестественного" не подразумевается, это просто одна из разновидностей моли), приводится старое определение моли ("всё, что постепенно и беззвучно ест, потребляет или истощает любой другой предмет") и упоминается старый глагол, соответствовавший моли. Он означал "нести разрушение".
Это одна из самых мощных провокаций, устроенных автором: зло есть разрушение, как вывела Старлинг, стало быть, Бог есть зло, как развил её мысль Лектер, - теперь же можно утверждать, что Бог есть "существо, что живёт слезами других". Бог и есть самый страшный Монстр. Что там Минесотский Волк, Красный Дракон, Буффало Билл и, наконец, Ганнибал-Каннибал…
Отдавать свои мысли своим героям - это не просто писательский приём, в этом и состоит сущность автора-демиурга. На то, что мысль о Боге-разрушителе является достоянием самого Харриса, а не придуманным им для устрашения читателя элементом, указывают и некоторые другие эпизоды, в частности тот, в котором объясняется, почему Фрэнсис Долархайд (он же Зубная Фея - The Tooth Fairy, - он же Красный Дракон) появился на свет: дело в том, что санитарка, которая спасла ему жизнь, "не получала от Бога никаких указаний по поводу того, что ребёнок должен умереть", - это ирония, граничащая с издевкой. Над Богом издевка.
А потом Долархайд, по его собственным словам, "по Божьей Милости и благодаря собственной Воле … превратился в Нечто Большее, чем человек". Вот ещё "божественная колкость": фотографии в газетах тела иуды Ринальдо Пацци, принимавшегося пожарными во время снятия из петли, "напомнили многим читателям картины великих мастеров, изображающие снятие с креста" - взял Харрис, и приравнял Христа Иуде! "Пробалтывается" автор и при описании Флоренции: Галерею Уффици, знаменитую собранием своих картин, основанную в XVI веке, он называет "огромным мясным рынком, битком набитым распятым Христом"! А чего стоит тот факт, что "Божественное откровение" во всей трилогии возникает только у Монстра Верже и того же иуды Пацци?
Но вернёмся к Лектеру. Отметим, что его искусительные безбожные речи достигли результата в обоих случаях. Но если Уилл Грэм в итоге спивается - в "Молчании ягнят" он упоминается практически только в этой связи (а в "Ганнибале" о нём уже напрочь забывают), - то Старлинг через семь лет после того достопамятного разговора с Лектером думает так же: "Господь не сделает ровным счётом ни хрена, чтобы помочь им". Им - это пятидесяти тысячам детишек из племени ибо в Нигерии, которым был очень нужен дождь. Примите наши поздравления, доктор Лектер.
В "Ганнибале" - книге, которая всё расставляет по местам, мы узнаём, что же послужило толчком Лектеру принять подобное мышление и распространять его подобно Писанию. Равно как и стать каннибалом. Здесь рассказывается одна история из его детства. Одна единственная. О том, как дезертирами была съедена его сестра Мика. На пару с оленем (вот почему это животное является чуть ли не тотемом для Лектера). Тогда маленький Ганнибал горячо молился, чтобы снова увидеть сестру, и - внимание! снова идёт провокация! - эта молитва "не была вовсе оставлена без ответа: он увидел несколько молочных зубов сестры в вонючей яме, служившей отхожим местом для их тюремщиков". Таким образом, доктору даже не было нужды придумывать себе "оправдание": "С тех пор, как Ганнибал Лектер получил этот частичный ответ на свою молитву, мысли о Божественном его никогда больше не беспокоили, если не считать твёрдого убеждения в том, что ЕГО СОБСТВЕННЫЕ ХИЩНЫЕ ПОРЫВЫ БЛЕДНЕЮТ ПРЕД ХИЩНЫМИ УСТРЕМЛЕНИЯМИ ГОСПОДА БОГА, чья ирония непревзойдённа, а своенравная злобность не знает меры".
Между прочим, эта трагическая история как бы "оправдывает" Лектера - ведь она делает его самого "жертвой" (не исключено, что этот факт биографии Лектора позаимствован Харрисом из биографии Андрея Чикатило - у того в 1933 году во время голода съели старшего брата). "Жертвой" обстоятельств или чего там ещё. "Жертвой" в том лишь смысле (не поворачивается всё-таки язык называть доктора "жертвой"), что Лектер НЕ САМ стал "плохим" - ТАКИМ ЕГО СДЕЛАЛИ. Люди, общество, цивилизация - сжавшиеся до горстки ободранных дезертиров-каннибалов… Или Бог? Лектер уверен, что Бог. Людишки же, которым "достаётся" от него в "диалоге" с Всемилостивым, это - так, это совершенно ничего не значит.
Нетрудно заметить, что доводы Лектера против Бога - доводы даже не разочаровавшегося человека, это доводы обманутого человека.
А обманутые люди не испытывают угрызений совести, время от времени причиняя "неприятности" обманщику, раздражая его или хотя бы проявляя признаки неуважения. Забирая в церкви из тайника (устроенного, между прочим, в Доспехах Дьявола - исторической реликвии, шлем которых украшен рогами, по форме напоминающими оленьи) деньги и документы, необходимые для очередной новой жизни, доктор "заодно" получает и причастие, но к чаше губами он прикасается, по словам автора, "с некоторым колебанием". Надеемся, что подобная формулировка, мало подходящая для характеристики отношения доктора Лектера к Богу и его церкви, была использована Харрисом лишь, так сказать, в силу обстоятельств - Лектеру нужно было вести себя "хорошо" в церкви хотя бы исходя из безопасности. Право, ведь не станет человек, с издевкой подкинувший тело одной из своих жертв в маленькую сельскую церковь примерно вести себя во время мессы ("Мёртвый Распай сидел на церковной скамье во фраке и белом галстуке, остальные части туалета отсутствовали. Вскрытие показало, что Распай был убит ударом острого орудия в сердце, а поджелудочная и зобная железы удалены"). Правильнее было бы сказать не "с некоторым колебанием", а "с некоторым усилием". В применении к персональному врагу Бога это гораздо точнее.
Кстати говоря, выше мы обмолвились, что "в киноверсии трилогии о Ганнибале в первую очередь было «подправлено» именно это обстоятельство", но один эпизод из кинотрилогии, несмотря на наше далеко не восторженное отношение к ней, стоит упомянуть: в "Молчании ягнят" Лектер, совершая побег из Мемфиса, для пущей (кино)эффектности распинает одного из охранников на прутьях своей клетки. В книге такого нет, но подобный киношный шаг кажется нам очень удачным - с позиции понимания личности Лектера и его отношения к Всемилостивому: "Распятый! Получи распятого, в подарок от меня!". И самозваный "доктор" Чилтон вряд ли смог бы придумать более изощрённую пытку для Лектера, нежели ту, что он устроил: телевизор, который видит и слышит Лектер в течение всего своего заключения, показывает только религиозные программы.
Что же, если мы сказали, что Ганнибал Лектер "ополчился" на Христа, если мы уже назвали его Искусителем, то почему бы сразу не назвать его Дьяволом? Харрис своё мнение на этот счёт не высказывает, возлагая ответственность на специалистов: "По правде говоря, в среде психиатров так и не сложилось единого мнения относительно того, можно ли называть доктора Лектера человеком. Многие его коллеги по профессии считают его явлением потусторонним, исчадием ада, самим Дьяволом". (Нечеловеческая сущность доктора, между прочим, проявляется - и проявляется в прямом смысле - в том, что во время таких "стрессовых переживаний", как убийства, и даже во время "простого" откусывания носа медсестре, его пульс практически не меняется. Вспомним ещё одно обстоятельство: левая рука Лектера - нечеловеческая, - на ней шесть пальцев. Она была притчей во языцах и служила даже некоторым символом Лектера - поэтому в "Ганнибале" из конспиративных соображений Лектер вынужден "очеловечить" её.) Это цитата из "Ганнибала", там же мы находим, что Дьяволом называет Лектера цыганка-воровка Ромула Ческу. Считают так и сарды-похитители: охотясь на доктора, они верят, что освобождают землю от зла.
Короче говоря, громогласно, общеизвестно и общепризнанно доктор становится Дьяволом только в "Ганнибале". До этого только один эпизод (не считая постоянных упоминаний бардового цвета глаз каннибала) позволяет нам заподозрить дьявольскую сущность Лектера: в "Красном Драконе" при переписке с Красным Драконом через газетные объявления он подписывается "666". (В "Ганнибале", используя тот же приём общения со Старлинг, Лектер подписывается "А. А. Аарон". Аарон - первый первосвященник еврейского народа и старший
©