Отношения - любовь, брак, кризис » Литературный субъект » Доктор, вылечите нас! Религия и мораль в романах Томаса Харриса

Доктор, вылечите нас! Религия и мораль в романах Томаса Харриса

10 февраля 2019 в 22:13

"Со мной ничего не случилось. Случился Я". //доктор медицины Ганнибал Лектер

"А Лектера убьют?" - с волнением вопрошает читатель, беря в руки последнюю книгу из трилогии о Ганнибале-Каннибале. "Убьют, убьют", - угрюмо отвечает зануда-морализатор из старенькой чёрно-белой кинокомедии. "Нет, не убьют! Не убьют!" - подобно юным пионерам из легендарного фильма, которым раздражённо обещана смерть Фанфана-Тюльпана, читатель взрывается, едва заслышав такое предсказание-пожелание. Действительно, очень не хочется, чтобы Лектера убили.

А его и не убьют.

Доктор Ганнибал Лектер - классический пример очарования зла. Притягательность зла - приём, в общем-то, избитый, но в нашем случае он достигает, что называется, своей самой крайней степени. Потому что одно дело заставить читателей (и зрителей) полюбить какого-нибудь финансового махинатора, бандита или хакера, а другое - серийного убийцу. И хотя автор наградил своего героя такими беспроигрышными, но довольно банальными чертами (ведь каждый писатель почти всегда стремится наградить своего злодея именно ими), как недюжинный ум, элегантность, светский шарм, обаяние - серийный убийца всё равно остаётся серийным убийцей. Хоть во фрак ты его одень, хоть на клавесине заставь играть - выпотрошенных кишек и откусанных носов это не затмит.

Разумеется, в современной литературе и тем более кинематографе без этого самого "очарования зла" не обойтись: ведь даже "хорошим мальчикам", чтобы одержать победу в своём трижды "правом деле", приходится использовать методы "плохих мальчиков", - "плохими" от этого сами они не становятся, но абстрактному "злу" и его методам очков добавляют (в силу этого обстоятельства трилогия о Лектере иногда даже представляется чтивом, рассчитанным на недалёкого читателя, и по большому счёту от тех же отечественных "Слепых", "Глухих" и т. д. ничем не отличается).

На фоне "зла" "добро" в литературе уже давно кажется каким-то скучным и блеклым, и, чтобы выжить - во всяком случае, как литературному клише, - ему необходимо позаимствовать кое-какие черты у своего врага. А если взять упомянутое "правое дело" - то тут главное доказать читателю, что оно именно "правое", а уж "плохие" ли, "хорошие" ли методы используются для его защиты - это не так уж и важно. Да, всё это так, но серийный убийца - не слишком ли это?

Оказалось - не слишком, а именно то, что надо. Доктора Лектера полюбили и почти что мифологизировали, его имя стало нарицательным (по крайней мере, на Западе - как у нас имя Андрея Чикатило). А что? Действительно, ведь серийный убийца - всё тот же "герой нашего времени", как и финансовый махинатор, и бандит, и хакер. Откройте любую газету и скорее всего вы найдёте в ней заметку об очередной жертве какого-нибудь маньяка-убийцы. Или о его поимке. Ах, а внутренний мир серийного убийцы - ведь это так интересно, так захватывающе, по сравнению с утилитарным мышлением ночного грабителя - это, пожалуй, "true romance". Что ж, читатель требует героя - и он его получает.

Наверное, можно даже утверждать, что восхождение в наше время столь странной звезды никого не шокировало.

Если только пожилых людей или кабинетных учёных. Ведь главное, чтоб "политкорректным" и "толерантным" был наш новый герой. Не оскорблял чьего-нибудь расового достоинства. Да, мы лучше сделаем серийного убийцу "хорошим мальчиком", или, если вам больше нравится, "героем нашего времени", - чем какого-нибудь скина, будь он хоть сто раз "хорошим мальчиком", защищай он хоть сто раз "правое дело".

Итак, все довольны - и автор, и читатели. Последние особенно. Так, что в своих восторгах от нового "кумира" даже не заметили, как автор их надул - и в киноверсии трилогии о Ганнибале в первую очередь было "подправлено" именно это обстоятельство. (Сразу предупреждаем читателей, что если вы знакомы с Лектером только по кинофильмам, то дальше лучше и не читайте - мы будем говорить на совершенно разных языках. Честное слово, "киноэпопея" о Лектере интересна только харизматичными актёрами.)

Дело в том, что Ганнибал Лектер - не просто серийный убийца, он - персональный враг Бога, и даже более того: он ищет ему замену. Достойную замену. И в конце концов он находит её.

Разумеется, типаж героя-богоборца - весьма распространённый и более чем популярный, далеко не один романтик пролил ради него море чернил (ведь, по сути, доктор - не более, чем модернизированный и урбанизированный граф Дракула Стокера - "жёлтая пресса" так его и называла, во всяком случае, Старлинг точно обзывали "Невестой Дракулы"), - однако, в случае Лектера есть одно значительное "НО", о котором мы скажем ниже.

Кстати, очень может быть, что в смысле богоборческой идеи на литературный образ Лектера повлиял Чарльз Мэнсон со своей "теологической революцией": ведь, несмотря на то, что прототипом Лектера принято называть то одного, то другого реально существовавшего серийного убийцу, Ганнибал-Каннибал - образ собирательный, равно как и остальные серийные убийцы из трилогии, кроме так и не пойманного Флорентийского Монстра - он "взаправдашний". (Здесь же отметим, что собирательность образа Лектера, переплетённая с его чрезмерно благородным ликом, не пошли ему на пользу с точки зрения реальности.

О том, что таких серийных убийц ПРОСТО НЕ БЫВАЕТ, догадывается, очевидно, самый недалёкий читатель - в этом, кстати, кроется одна из причин всеобщей любви к доктору.

Англичанин Деннис Нильсен, гомосексуалист-некрофил, отправивший на тот свет 16 молодых людей, заметил, что Лектер " [в кино] изображён внушительным и интеллектуально утончённым, в то время как правда о большинстве серийных убийц заключается в том, что они страдают от недостатка самоуважения". Японец Иссеи Сагава, схваченный после убийства и поедания первой жертвы, сделал замечание по своей специализации: "Он изображён монстром, который ест всё. Обычно же каннибал изыскан и тщательно подходит к выбору жертвы". Впрочем, Сагава, очевидно, судил о Лектере лишь по киноверсии, да и то, смотрел он её не очень внимательно, потому что каннибало-гурманские притязания доктора подчёркиваются везде.)

От читателя внимательного не ускользнёт тот факт, что, хотя жанры и уровни книг трилогии и соответственно статусы Лектера в них разные - но богоборческая черта доктора во всех них остаётся неизменной. И прежде чем перейти непосредственно к её изучению, рассмотрим положение трёх книг относительно друг друга - нам это пригодится. Итак, "Красный Дракон", выражаясь киношным языком, - это рядовой, хотя и не лишённый изобретательности, триллер-боевик, "Молчание ягнят" - классический психологический триллер, и "Ганнибал" (авторское рабочее название книги - "Патология души") - триллер с элементами мелодрамы со стандартным голливудским хэппи-эндом, причём мелодрама заключается не только в концентрации внимания на взаимоотношениях Старлинг и Лектера, но и в гораздо большем по сравнению с предыдущими книгами количестве сцен и ситуаций, невозможных в действительности: "Ганнибал" уже напрочь оторван от реальной жизни, чего о "Красном Драконе" и "Молчании ягнят" сказать нельзя, во всяком случае, так категорически.

В "Красном драконе" Лектер - ещё не главный герой, а что-то среднее между второстепенным персонажем и отчуждённым deus ex machina, который иногда направляет ход событий согласно своей воле. В "Молчании ягнят" он - главный герой, вокруг которого вращаются другие герои книги со своими проблемами. В "Ганнибале" Лектер по-прежнему главный герой, но Старлинг отвоёвывает свои позиции уже основательно: если в "Молчании ягнят" она может быть сравнима с Луной, вращающейся вокруг Земли (Лектера), то в "Ганнибале" Кларисса Старлинг и Ганнибал Лектер - две равноправные "планеты".

Резюме: "Молчание ягнят", само собой, самое лучшее произведение из трёх книг с любой позиции, а Ганнибал Лектер, собственно, самим собой является только в этом романе.

Теперь, зная общую схему построения книг, рассмотрим прогресс Ганнибала Лектера как "манифестации зла". В "Красном Драконе" Лектер - некое абстрактное, но вместе с тем и высоко концентрированное "зло". Оно довольно стеснено в своих действиях, однако, всё же иногда способно чинить неприятности героям, подходящим под статус защитников "добра". Читателю пока ещё трудно испытывать симпатию к нему, но он уже порядком заинтригован и начинает очаровываться "злом". Покромсанного Уилла Грэма жалко - это главное препятствие.

"Молчание ягнят": здесь это самое "зло" позволяет заглянуть в свой мир, оно всё такое же абстрактное, хотя уже довольно миролюбиво даёт понять, что оно - тоже человек. В этой книге "зло" помогает "добру" (Старлинг), борющемуся, само собой, против "зла" - но не абстрактного, а конкретного, реально действующего: убивающего молодых женщин и снимающего с них кожу. Ни у кого не вызывает сомнений, что Ганнибал Лектер - это "зло" чуть ли не совершенное, логически обоснованное, безжалостное, способное манипулировать людьми, и что доктор гораздо "злее", "зловещее" и "злотворнее", чем буйный трансвестит Джейм Гамб (кстати говоря, автор подчёркивает, что научные журналы, опубликовавшие заметки о нём после его уничтожения, даже не употребляли слова "зло").

Однако, на данном этапе Лектер никого не убивает, разве что кретина Миггса (но ведь он оскорбил Клариссу!) и пятерых человек во время побега (но ведь они стояли на его пути к свободе!), потому-то у читателя и создаётся впечатление, что шьющий себе платье из человеческой кожи Джейм Гамб гораздо "злее", потому-то он и находит нормальным то, что "злой" Лектер помогает "доброй" Старлинг охотиться на "очень злого" Буффало Билла.

Читатель уже очарован безумным доктором. Полностью.

В "Ганнибале" личность Лектера доведена до гротеска, здесь он уже не Монстр, но Герой. Здесь "зло" как бы отделяется от Лектера и отдаётся Самому Настоящему Злодею - Мэйсону Верже, который даже выглядит как чудовище, и манеры его сравнимы с манерами разве что злого волшебника из сказки - забудьте о всяком обаянии зла! Этот Верже, похоже, совершенно не понимает человеческого языка, а знает только то, что ему нужно и чего ему хочется - нет, нет, доктор совсем не такой!

В последней книге трилогии Лектер и убивает-то всего лишь итальянского мафиози Маттео, иуду-следователя Ринальдо Пацци и мелкого воришку Роже Ле Дюка, известного также под именем Ньокко (последнего даже жалко, но зачем надо было ввязываться в заговор против нашего героя?). А так-то практически никого и не убивает. Ладно, даётся намёк, что с доктором Фредериком Чилтоном он таки поквитался - но Чилтону-то туда и дорога! Старичка-куратора Палаццо Каппони в цемент закатал - ну, надо ж было себе место для работы и самосовершенствования освободить… Понять можно… Исполнителя на виола да гамба, кузена профессора Сольято, наверное, тоже он порешил - но не просто так! Он играть не умел! Ах, да, ещё Лектер пробил стрелой голову некоего Донни Барбера, который, казалось бы, совершенно не при делах - так ведь он браконьер и вообще скверный человек, а олени, на которых он посягнул - они чуть ли не священные животные для Лектера! Нет, читателю его не жалко, ни капельки. Ещё Пола Крендлера съели на пару со Старлинг - но этому-то и вовсе незачем землю топтать!

Мда, списочек-то приличный получился - 8 человек (вдобавок к 15-ти известным жертвам из других книг о Лектере, начиная с "Восхождения Ганнибала")… Ладно, ведь все жертвы Лектера - это не милые беззащитные девушки Буффало Билла и добропорядочные семьи Красного Дракона. Их жертвенность "аннулируется" их порочностью. Говоря о каких-то возвышенных идеалах - не благое ли дело свершает доктор? Вот именно - "правое дело"!

Кроме того, в "Ганнибале" выясняется, что Лектер хорошо разбирается в высшей математике, играет не только на клавесине (вы слышали "Гольдбергские вариации" Баха? слышали? - хотя их исполнение доктором "не блестящее, но очень неплохое, в нём чувствуется глубокое понимание музыки", Лектера можно причислить к гениям уже из-за одного этого, потому что он играет их по памяти! с закрытыми глазами! как сам Глен Гульд! и после хирургической операции!), но и на теремине (!), да и вообще происходит из древнего и знатного рода! Да, а к каннибализму его подтолкнула психологическая травма, полученная в детстве. Ах-ах-ах! Так что простим мы ему его забавы. Всё, доктор, по сути, больше не Злодей.

Перемещение точки концентрации "зла" особенно заметно на следующем эпизоде: в "Молчании ягнят" под "существом, что живёт слезами других", подразумевается сам доктор Лектер: "Он этим и живёт. Этим и питается", - говорит о нём Джек Кроуфорд, начальник Отдела психологии поведения ФБР. Ганнибала-Каннибала хлебом не корми (в прямом смысле), только дай поиздеваться над людьми и их горем. Он "пил боль" - так отзовётся о нём в "Ганнибале" сенатор Рут Мартин. И хотя прямолинейно (и чаще) на страницах книги таким существом именуется серийный убийца Джейм Гамб, ярлык "питающегося слезами" прекрасно подходит Лектеру и его поведению - это его кредо.

Взгляд похотливых глазок Фредерика Чилтона в "Молчании ягнят" метафорически тоже уподобляется склёвывающему слёзы петуху - но это производится лишь с целью показать степень отвращения Старлинг к директору спецбольницы. В "Ганнибале" же слезами других живёт Монстр Мэйсон Верже - он пьёт слёзы своих жертв (детей) уже не в переносном смысле, а в прямом - заказывает себе коктейль из мартини с детскими слезами. (Кстати, не Майкл ли Джексон послужил ему прототипом? - тоже ведь лица нет, денег - горы, и с маленькими мальчиками любит забавляться… Впрочем, есть в Верже и что-то от Стивена Хокинга…)

И если с первым "любителем слёз" Лектер "борется" от скуки (по словам легендарного санитара Барни, доктора "можно напугать, только пригрозив ему скукой, больше он ничего не боится"), и преследуя, само собой, свои планы, то со вторым - уже сознательно и организованно. И борется с ним не только для того, чтобы спасти свою жизнь, а борется почти точно так же, как мифический герой борется с мифическим злодеем. Это видно невооружённым глазом. (Вообще, распространение одной и той же черты на "хорошего" и "плохого" - приём, характерный для Харриса: например, и Чилтон из спецбольницы, и Ноубл Пилчер из Смитсоновского института не имеют докторской степени, при этом оба самозвано величают себя так, однако, "училой-мудилой" становится только первый, а второму этот грешок мило прощается.)

Те девять человек, которых Балтиморской полиции удалось повесить на доктора Лектера, остаются в итоге где-то далеко-далеко - как бы В ДРУГОЙ ЖИЗНИ. А ведь так оно и есть: читатель не знает Лектера-серийного убийцу, он знает Лектера, томящегося в камере спецбольницы для невменяемых преступников (хотя сам себя невменяемым он не признал), и Лектера, ведущего поединок с Монстром Мэйсоном Верже. На примере последнего, между прочим, видно, что "пациентами" (в прямом и переносном смыслах) Лектера были далеко не "хорошие" люди: Верже, один из двух выживших после "знакомства" с доктором, - наркоман, извращенец, садист и т. д. и т. п., Распай Рене (из "Молчания ягнят"), последняя, девятая жертва Лектера - извращенец, к тому же на флейте играл плохо. Таких не жалко. Повторимся: их жертвенность "аннулируется" их порочностью. А Лектер - "хороший". Убивает забавы ради, но - "хороший". Санитар, так сказать, общества. Да, да - то самое "правое дело"! Мы любим доктора Лектера! А у вас можно заказать футболку "I love Dr. Lecter"?

Но к делу. Итак, что у нас с Богом? Отойдём от нашей хронологической системы и рассмотрим один весьма показательный эпизод из "Молчания ягнят". Во время своего первого визита в спецбольницу к доктору Лектеру Старлинг рассматривает его рисунки. Среди них она находит и изображение Голгофы. Однако, в отличие от общепринятых изображений Голгофы, на рисунке Лектера средний крест - крест Христа - пуст. Доктор комментирует этот рисунок так: "Это на самом деле то, что получил разбойник, которому был обещан рай, когда убрали пасхального агнца. Ему переломали ноги так же, как и его сотоварищу, который издевался над Христом". Отметив более чем ироническое отношение художника к догматам христианства, сосредоточим внимание на более важном для нас обстоятельстве: этой своей выходкой Лектер освобождает место для кого-то другого, кто занял бы место Иисуса Христа. Кто же это?

Во время третьей встречи Лектера и Старлинг доктор показывает девушке свой проект дизайна часов, за основу которого взяты диснеевские часы: часовой и минутной стрелками служат руки Иисуса (ноги "стоят" на шести часах), а секундная стрелка вращается в нимбе. На точном и безукоризненном наброске циферблата голова Иисуса заменена головой Старлинг. (Потом, в "Ганнибале", Лектер нарисует Старлинг как грифона, а ещё немного позже, рисуя портрет своей сестры Мики, он и ей даст лицо Клариссы - но подробнее о сестре позже.)

Через несколько лет этот рисунок сыграет немаловажную роль в дискредитации Старлинг, и нанятый Мэйсоном Верже психолог - доктор Дёмлинг (тот самый, которого Лектер в своё время довёл до слёз в своей камере) - отметит, что "распятие, несомненно, представляет разрушенный объект почитания" (!), и обратит внимание на то, что "рука, служащая минутной стрелкой, стоит на шести и стыдливо прикрывает срам. Часовая стрелка стоит на девяти, или чуть сдвинута выше. Девять - совершённо чёткая ссылка на традиционно упоминаемый час, когда Христос был распят". Итак, в первом эпизоде Лектер символически отвергает "имеющегося в наличии" Иисуса Христа. Он его не устраивает. Ему нужен новый. Своим рисунком Лектер освобождает место для "Нового Христа". Старлинг. "Новым Христом" станет спецагент Кларисса Старлинг - так явствует из второго эпизода. Она должна быть распята - ведь её рука показывает на девять часов.

В "Ганнибале", где всё становится на свои места, кульминация событий приходится почти на Рождество, и, что не менее важно, за два дня до этого христианского праздника Старлинг исполняется ровно тридцать три года. Какой прекрасный символизм! "Может быть, пора уже сделать подарок Клариссе Старлинг, которая через три недели проживёт ровно столько, сколько прожил Христос", - размышляет Лектер, вновь обосновавшийся в Соединённых Штатах. А скоро Старлинг попадает в беду, уготованную Монстром Верже при содействии психолога Дёмлинга и старого доброго Барни, - чем ещё больше уподобляется Христу, ведь он - ЖЕРТВА. Что же, всё сходится прекрасно. Но мы увидим, чем в итоге обернётся дело.

Пока же отметим символичность и того, что между двумя рассмотренными выше эпизодами - изгнанием "Старого Христа" и появлением "Нового Христа" - на сцену выходит недовольный Иисусом шизофреник Сэмми. Точнее - и для нас это гораздо важнее - недовольный тем, что Иисус Христос долго не приходит: он "разочарован в жизни, потому что Христос так запаздывает". Очевидно, именно с целью ускорения прихода Спасителя Сэмми и сделал то, из-за чего оказался в спецбольнице для невменяемых преступников. Лектер с превеликим удовольствием рассказывает его историю: "Он положил голову своей матушки на поднос для сбора пожертвований в баптистской церкви… Они пели «Отдайте всё лучшее Господу», а у него не было ничего лучше". Доктор, в принципе, радуется недовольству этого безумца, ведь оно как бы подкрепляет его личный счёт Христу, Божьему Сыну. Речитатив безумца-христианина приводит Лектера в восторг: "я хачу уйти к иссуссу / я хачу с хрестом пайти / я смагу уйти с иссуссам / эсле буду харашо сибя вести", и восторг этот - восторг издевающегося человека и получающего от этого удовольствие. Таким образом, со всех позиций выход на сцену Сэмми приходится весьма к месту.

Через несколько лет он встретит Старлинг в подвале заброшенной больницы вопросом: "Ты Иссусс?" Кстати, символично и то, что он появляется вместо проглотившего свой язык Миггса, который оскорбил Старлинг - "Нового Христа". Если проводить наши условные параллели дальше, то Миггз - это Агасфер, с той лишь поправкой, что он вовсе не стал "Вечным", Сэмми - кто-нибудь из апостолов, а Лектер… Понтий Пилат? Ладно, не будем углубляться в эти новозаветные конструирования, ибо "читатель предполагает, а автор располагает", и потом - есть вещи более явные, которые для нас гораздо важнее.

Какое же именно обвинение предъявляет Ганнибал Лектер Всевышнему? По правде говоря, оно не так уж и оригинально, но зато его трудно оспорить. Во всяком случае, если вы не богослов или не теолог. Начнём с "Красного Дракона". В письме к поймавшему его Уиллу Грэму, доктор, препарируя сознание фэбээровца и чрезмерно куражась при этом (благо, повод для этого есть: в своё время Грэм убил серийного убийцу по прозвищу Минесотский Волк, и деяние это не прошло бесследно для его психики), пишет следующее: "В самом деле, не потому ли вам было так плохо, что убивать … было так хорошо? Подумайте. Но только не терзайте себя. Ведь если поразмыслить, то в конце концов почему это не должно быть хорошо? Бог-то для себя не видит в этом ничего предосудительного - он убивает ежесекундно, а мы созданы по образу и подобию Его. Как вы могли заметить во вчерашней газете, в среду вечером Бог обрушил крышу одной техасской церкви на головы тридцати четырёх своих почитателей - как раз в тот момент, когда они пытались умилостивить Его подхалимским гимном. Вам не кажется это замечательным? … Бог подарил вам какое-то жалкое убийство. От щедрот своих. Он не будет к вам в претензии. Следите за газетами. ЗА ВСЕМИЛОСТИВЫМ ВАМ НЕ УГНАТЬСЯ" .

А вот он разговаривает со спецагентом Старлинг, самая первая встреча: "Я - для собственного удовольствия - коллекционирую рухнувшие церкви. Вы не видели недавнюю передачу о церкви в Сицилии? Потрясающе! Фасад храма рухнул во время специального заказанной мессы и похоронил под собой шестьдесят пять бабусь. Это - зло? Если да, кто же его совершил? Если Он - там, наверху, ОН ПРОСТО НАСЛАЖДАЕТСЯ ПОДОБНЫМИ ДЕЯНИЯМИ, офицер Старлинг. И тиф, и лебеди - от одного творца".

В "Ганнибале" мы узнаем, что эта кровавая месса была не иначе как Рождественской (!), и что кто-то потом, к немалому удовольствию Лектера, поставил на руинах церкви новогоднюю ёлку. Разговор же на эту тему доктор начал, поинтересовавшись у Старлинг, является ли он с её точки зрения "злом", и, услышав в ответ, что зло есть "разрушение, сознательно совершаемое", тут же перешёл на "божественный элемент". В итоге мы получаем сентенцию Искусителя: если я, причиняющий вред людям и несущий разрушение - зло, то тогда и Всемилостивый, так же причиняющий вред людям и несущий разрушение - зло. Причём зло, с которым мне тягаться просто бессмысленно. Чего стоят девять моих жертв, если Всевышний отбирает жизни даже у тех, кто пришёл к Нему в храм?

Искусительные речи, вкладываемые Харрисом в уста Лектера, находят себе подпитку и в других эпизодах книги, где доктора нет даже поблизости: в разговоре Клариссы Старлинг с Ноублом Пилчером, сотрудником Смитсоновского института, из которого, собственно, и берёт начало своего пути по книгам "существо, что живёт слезами других" (и сперва под этим понятием ничего "сверхъестественного" не подразумевается, это просто одна из разновидностей моли), приводится старое определение моли ("всё, что постепенно и беззвучно ест, потребляет или истощает любой другой предмет") и упоминается старый глагол, соответствовавший моли. Он означал "нести разрушение".

Это одна из самых мощных провокаций, устроенных автором: зло есть разрушение, как вывела Старлинг, стало быть, Бог есть зло, как развил её мысль Лектер, - теперь же можно утверждать, что Бог есть "существо, что живёт слезами других". Бог и есть самый страшный Монстр. Что там Минесотский Волк, Красный Дракон, Буффало Билл и, наконец, Ганнибал-Каннибал…

Отдавать свои мысли своим героям - это не просто писательский приём, в этом и состоит сущность автора-демиурга. На то, что мысль о Боге-разрушителе является достоянием самого Харриса, а не придуманным им для устрашения читателя элементом, указывают и некоторые другие эпизоды, в частности тот, в котором объясняется, почему Фрэнсис Долархайд (он же Зубная Фея - The Tooth Fairy, - он же Красный Дракон) появился на свет: дело в том, что санитарка, которая спасла ему жизнь, "не получала от Бога никаких указаний по поводу того, что ребёнок должен умереть", - это ирония, граничащая с издевкой. Над Богом издевка.

А потом Долархайд, по его собственным словам, "по Божьей Милости и благодаря собственной Воле … превратился в Нечто Большее, чем человек". Вот ещё "божественная колкость": фотографии в газетах тела иуды Ринальдо Пацци, принимавшегося пожарными во время снятия из петли, "напомнили многим читателям картины великих мастеров, изображающие снятие с креста" - взял Харрис, и приравнял Христа Иуде! "Пробалтывается" автор и при описании Флоренции: Галерею Уффици, знаменитую собранием своих картин, основанную в XVI веке, он называет "огромным мясным рынком, битком набитым распятым Христом"! А чего стоит тот факт, что "Божественное откровение" во всей трилогии возникает только у Монстра Верже и того же иуды Пацци?

Но вернёмся к Лектеру. Отметим, что его искусительные безбожные речи достигли результата в обоих случаях. Но если Уилл Грэм в итоге спивается - в "Молчании ягнят" он упоминается практически только в этой связи (а в "Ганнибале" о нём уже напрочь забывают), - то Старлинг через семь лет после того достопамятного разговора с Лектером думает так же: "Господь не сделает ровным счётом ни хрена, чтобы помочь им". Им - это пятидесяти тысячам детишек из племени ибо в Нигерии, которым был очень нужен дождь. Примите наши поздравления, доктор Лектер.

В "Ганнибале" - книге, которая всё расставляет по местам, мы узнаём, что же послужило толчком Лектеру принять подобное мышление и распространять его подобно Писанию. Равно как и стать каннибалом. Здесь рассказывается одна история из его детства. Одна единственная. О том, как дезертирами была съедена его сестра Мика. На пару с оленем (вот почему это животное является чуть ли не тотемом для Лектера). Тогда маленький Ганнибал горячо молился, чтобы снова увидеть сестру, и - внимание! снова идёт провокация! - эта молитва "не была вовсе оставлена без ответа: он увидел несколько молочных зубов сестры в вонючей яме, служившей отхожим местом для их тюремщиков". Таким образом, доктору даже не было нужды придумывать себе "оправдание": "С тех пор, как Ганнибал Лектер получил этот частичный ответ на свою молитву, мысли о Божественном его никогда больше не беспокоили, если не считать твёрдого убеждения в том, что ЕГО СОБСТВЕННЫЕ ХИЩНЫЕ ПОРЫВЫ БЛЕДНЕЮТ ПРЕД ХИЩНЫМИ УСТРЕМЛЕНИЯМИ ГОСПОДА БОГА, чья ирония непревзойдённа, а своенравная злобность не знает меры".

Между прочим, эта трагическая история как бы "оправдывает" Лектера - ведь она делает его самого "жертвой" (не исключено, что этот факт биографии Лектора позаимствован Харрисом из биографии Андрея Чикатило - у того в 1933 году во время голода съели старшего брата). "Жертвой" обстоятельств или чего там ещё. "Жертвой" в том лишь смысле (не поворачивается всё-таки язык называть доктора "жертвой"), что Лектер НЕ САМ стал "плохим" - ТАКИМ ЕГО СДЕЛАЛИ. Люди, общество, цивилизация - сжавшиеся до горстки ободранных дезертиров-каннибалов… Или Бог? Лектер уверен, что Бог. Людишки же, которым "достаётся" от него в "диалоге" с Всемилостивым, это - так, это совершенно ничего не значит.

Нетрудно заметить, что доводы Лектера против Бога - доводы даже не разочаровавшегося человека, это доводы обманутого человека.

А обманутые люди не испытывают угрызений совести, время от времени причиняя "неприятности" обманщику, раздражая его или хотя бы проявляя признаки неуважения. Забирая в церкви из тайника (устроенного, между прочим, в Доспехах Дьявола - исторической реликвии, шлем которых украшен рогами, по форме напоминающими оленьи) деньги и документы, необходимые для очередной новой жизни, доктор "заодно" получает и причастие, но к чаше губами он прикасается, по словам автора, "с некоторым колебанием". Надеемся, что подобная формулировка, мало подходящая для характеристики отношения доктора Лектера к Богу и его церкви, была использована Харрисом лишь, так сказать, в силу обстоятельств - Лектеру нужно было вести себя "хорошо" в церкви хотя бы исходя из безопасности. Право, ведь не станет человек, с издевкой подкинувший тело одной из своих жертв в маленькую сельскую церковь примерно вести себя во время мессы ("Мёртвый Распай сидел на церковной скамье во фраке и белом галстуке, остальные части туалета отсутствовали. Вскрытие показало, что Распай был убит ударом острого орудия в сердце, а поджелудочная и зобная железы удалены"). Правильнее было бы сказать не "с некоторым колебанием", а "с некоторым усилием". В применении к персональному врагу Бога это гораздо точнее.

Кстати говоря, выше мы обмолвились, что "в киноверсии трилогии о Ганнибале в первую очередь было «подправлено» именно это обстоятельство", но один эпизод из кинотрилогии, несмотря на наше далеко не восторженное отношение к ней, стоит упомянуть: в "Молчании ягнят" Лектер, совершая побег из Мемфиса, для пущей (кино)эффектности распинает одного из охранников на прутьях своей клетки. В книге такого нет, но подобный киношный шаг кажется нам очень удачным - с позиции понимания личности Лектера и его отношения к Всемилостивому: "Распятый! Получи распятого, в подарок от меня!". И самозваный "доктор" Чилтон вряд ли смог бы придумать более изощрённую пытку для Лектера, нежели ту, что он устроил: телевизор, который видит и слышит Лектер в течение всего своего заключения, показывает только религиозные программы.

Что же, если мы сказали, что Ганнибал Лектер "ополчился" на Христа, если мы уже назвали его Искусителем, то почему бы сразу не назвать его Дьяволом? Харрис своё мнение на этот счёт не высказывает, возлагая ответственность на специалистов: "По правде говоря, в среде психиатров так и не сложилось единого мнения относительно того, можно ли называть доктора Лектера человеком. Многие его коллеги по профессии считают его явлением потусторонним, исчадием ада, самим Дьяволом". (Нечеловеческая сущность доктора, между прочим, проявляется - и проявляется в прямом смысле - в том, что во время таких "стрессовых переживаний", как убийства, и даже во время "простого" откусывания носа медсестре, его пульс практически не меняется. Вспомним ещё одно обстоятельство: левая рука Лектера - нечеловеческая, - на ней шесть пальцев. Она была притчей во языцах и служила даже некоторым символом Лектера - поэтому в "Ганнибале" из конспиративных соображений Лектер вынужден "очеловечить" её.) Это цитата из "Ганнибала", там же мы находим, что Дьяволом называет Лектера цыганка-воровка Ромула Ческу. Считают так и сарды-похитители: охотясь на доктора, они верят, что освобождают землю от зла.

Короче говоря, громогласно, общеизвестно и общепризнанно доктор становится Дьяволом только в "Ганнибале". До этого только один эпизод (не считая постоянных упоминаний бардового цвета глаз каннибала) позволяет нам заподозрить дьявольскую сущность Лектера: в "Красном Драконе" при переписке с Красным Драконом через газетные объявления он подписывается "666". (В "Ганнибале", используя тот же приём общения со Старлинг, Лектер подписывается "А. А. Аарон". Аарон - первый первосвященник еврейского народа и старший брат Моисея. Лектер издевается - разумеется, издевается: если на тот момент Старлинг - "Христос", то он - первосвященник.) И увлечение Лектера теориями Стивена Хокинга возникло не на пустом месте - ведь Хокинг "делает подкоп" под самого Создателя, он хочет опровергнуть Его чистой и безукоризненной логикой, поэтому Лектер - поклонник и союзник "Кассандры современности". Как же так получается, что в одном и том же произведении главный герой становится одновременно и "хорошим", и Дьяволом? Противоречие?

Вовсе нет. Рассудим логически: если к одному и тому же персонажу применимы описательные характеристики и "хороший", и Дьявол, то, значит, к его врагу, оппозиционеру или антагонисту должны быть применимы противоположные - "плохой" и Иисус Христос. Или, по крайней мере, что-то или кто-то связанный с Христом. Долго искать не приходится: не считая самой Старлинг, которая "воспитывалась в строгой религиозной атмосфере", во всей трилогии нет ни одного верующего персонажа, а самым преданным последователем Христа оказывается, как, думаем, уже догадался даже тот, кто не читал трилогию, Мэйсон Верже.

Монстр Верже, "самый плохой" персонаж, пришёл к Христу, принял его ("Вы приняли Иисуса?" - возбуждённо спрашивает он у Старлинг), воссоединился с ним и получил от него иммунитет: "Я воссоединился с Ним, и теперь всё в порядке. … Я служил ему в Африке, аллилуйя, я служил ему в Чикаго, да святится имя Его, и я служу Ему теперь, и поднимет Он меня с одра моего, и поразит Он врагов моих, и обратит их вспять предо мною, и я услышу плач их жён, и теперь всё в порядке". В Африке Верже "служил" Иисусу, находясь на службе у Иди Амина, кровавого диктатора Уганды, испробовавшего все развлечения-извращения, вплоть до каннибализма, а также пытки, казни, включая погребение заживо. В Чикаго Верже растлевал малолетних в лагере Ассоциации молодых христиан. Теперь он забавляется с детишками из бедных семей и калечит судьбы людей.

Верже - сказочно богат. Миллионер. Богатому человеку можно всё, но Монстр идёт и того дальше: "Господь благословил меня … деньгами. И с их помощью я осуществляю Его волю", т. е. Верже - носитель слова Божьего. Харрис вкладывает в эту извращённую голову без лица и такие мысли: "Нам иногда бывает трудно понять и принять выбор Господа, предназначающего для нас те или иные страдания; ведь пути Его неисповедимы, разве что наша невинность и незнание Его оскорбляют. Очевидно, в таких случаях Ему требуется от нас некоторая помощь, дабы направить в нужное русло СЛЕПУЮ ЯРОСТЬ, КОТОРУЮ ОН ОБРУШИВАЕТ НА СМЕРТНЫХ". Последняя фраза - типично лектеровская. Впрочем, из текста не явствует совершенно однозначно, что так думает Мэйсон Верже - эту сентенцию можно воспринимать и как привычное авторское рассуждение по ходу сюжета…

Как бы там ни было, к безумному акту мести автор приводит своего Монстра через Священное: "По всему свету на Рождество набожные люди верят, что через чудо пресуществления действительно вкушают от тела и крови Христовой. Мэйсон начал ныне подготовку к ещё более впечатляющей церемонии, которая не нуждалась ни в каком пресуществлении. Он начал подготовку к тому, чтобы Лектер был съеден живьём". И это при том, что спецагента Старлинг Верже заверил, будто он простил Лектера.

И Ганнибал Лектер, несмотря на все свои томления касательно "Нового Христа", несмотря на его ожидание, несмотря на его "конструирование", действительно был распят - хотя возраст его не самый подходящий для этой сакральной операции: на момент описываемых событий Лектеру 53 года*. Причём распят он был не как-то там метафорически, но в прямом смысле слова: "Доктор Ганнибал Лектер висит на стене, под конским черепом, точно ужасающий запрестольный образ. Его руки раскинуты под прямым углом к плечам и крепко привязаны к вальку - толстой дубовой поперечине от повозки, в которую впрягались пони. … Ноги доктора Лектера не достигают пола", - просто прекрасно, просто замечательно. Вот он, подлинный "Новый Христос", словно сошедший с биомеханических полотен безумного швейцарца Гигера: "Доктор Лектер, высоко поднятый на вильчатом рычаге, с руками, растянутыми на вальке; с обеих сторон над руками - бутыли для внутривенного вливания". Корделл, один из самых приближённых служителей Верже, хорошо знавший обо всех грязных делишках и проказах своего хозяина, подмечает одну очень важную деталь: "Как странно видеть доктора растянутым вот так, с иглами в ладонях… будто пародия на что-то, очень смутно забрезжившее в памяти". Вот именно - пародия.

Леон Блуа в своей критической статье "Прометей из жёлтого дома" подводит черту под богоборчеством Мальдорора (Лотреамона) такими словами: "Вся его словно сорвавшаяся с цепи ненависть к Создателю, Предвечному и Всемогущему, весьма расплывчата, ИБО НЕ КАСАЕТСЯ САМОГО СВЯТОГО - СИМВОЛА ВЕРЫ. Богохульство не может существовать, не ополчаясь, например, на распятие, это вам подтвердит и самый тупой богослов".

Таким образом, Ганнибал Лектер, несмотря на всю свою "хорошесть" превосходит самого Мальдорора и тем более прочих предшествовавших ему богоборцев. Ибо, чтобы там не говорили, именно он является подлинным сценаристом, организатором и постановщиком своего распятия. Он, а не Верже со своими мафиози и психологами. Он сам всходит на крест. Это и есть то самое "значительное НО", на которое мы намекнули в самом начале нашего исследования. Что там Дракула, бьющийся в эпилептических припадках при виде распятия! (С Дракулой, кстати, мы можем указать на ещё одно различие: в науке о психологии поведения существует аксиома, что вампиры действуют в пределах определённой территории, а каннибалы свободно передвигаются по всей стране. Но это так - заодно). Лектер не ограничивается искусительными речами и колкостями в адрес Бога, он его пародирует, и тем самым отвергает окончательно и безоговорочно.

Издевательскую пародийность лектеровского самораспятия подчёркивает и упоминаемый в тексте несколько раз длинный череп скаковой лошади, под которым висит "Новый Христос", - Харрис, кстати, называет этот череп "пустопорожним, словно Провидение". Христос - тот, "Старый Христос" - был распят на Голгофе. Название этой горы переводится как "череп": согласно преданию именно здесь был погребён праотец Адам. Именно поэтому многие иконографические изображения распятого Христа содержат под ним изображение человеческого черепа. "Новый Христос" осуществляет инверсию: череп не под ним, а над ним, и это череп не человека, а животного. Черепа же животных часто служат символами мира демонического. Жаль, конечно, что это череп не рогатого животного, но - не всё же сразу.

Почему же на крест взошёл всё-таки Лектер, а не Старлинг, как это было спрогнозировано столь замечательным образом?

Это произошло потому, что Лектер забыл о своём подлинном Боге.

На вопрос, во что верит Лектер, проведший не одну ночь в беседах с ним Барни отвечает: "В Хаос. Да в него вовсе и не надо верить. Он самоочевиден". Да, несмотря на свою похвальную аккуратность и точность, Лектер - порождение Хаоса (с этим, скорее всего, тоже связано увлечение доктора теориями Стивена Хокинга). Хаос - это первоначало, его нельзя победить. "Новый Христос" скорее был нужен именно Хаосу, а не Лектеру. В "Ганнибале" мы узнаём, что Старлинг интересует доктора уже не как претендент на вакансию отвергнутого Христа, а как "самое достойное место из всех", чтобы вернуть свою сестру Мику: "уход из этого мира Старлинг освободит место для Мики". Мессианство Старлинг заменяется утилитарной ролью в человеческой трагедии. Но Великому Хаосу по-прежнему требуется "Новый Христос". Для каких-то одних ему понятных целей. И Лектеру не остаётся ничего другого, как самому взойти на крест. Хаос победил.

Итак, "Новый Христос" - это сам Лектер. Не безгрешная и в чём-то наивная Старлинг. И было бы слишком просто и необдуманно сказать, что Ганнибал-Каннибал стал Распятым исключительно из "демонического желания" лишний раз поиздеваться над врагом своим заклятым. По своей воле Дьявол никогда не взойдёт на крест, а по чужой - где ж силу найти такую, чтоб принудить его к этому? За то, что Лектер является Дьяволом лишь в силу структуры трилогии, говорит хотя бы то несоответствующее "имиджу" Дьявола, Князя Лжи, обстоятельство, что Лектер всегда говорит правду - это признаёт Старлинг: "Нельзя сбрасывать со счетов человека, которому хватает безумия говорить правду", это признают и другие персонажи, например, Барни: "Единственное, что он не способен делать, это лгать", даже "плохие" персонажи вынуждены соглашаться с эти утверждением.

Трудно обойти вниманием и тот эпизод в кульминации "Ганнибала", когда специально выращенные и выдрессированные на плоть Лектера свиньи так и не посягнули на него. Один из похитителей даже утверждал потом, что свиньи сами вынесли доктора с поля боя. Будь Лектер подлинным Дьяволом, он вошёл бы в это стадо свиней - подобно библейскому Легиону - "вошёл" бы в виде изжёванных кусков плоти, "вошёл" бы исключительно в желудки, но это не так уж принципиально. Вместо него свиньи пожрали слуг Монстра Верже - демонов во плоти, "легионеров".

Можно назвать эти построения "текстовыми натяжками". А можно и посмотреть на них под несколько иным углом. Трилогия о Ганнибале Лектере - не герметический трактат, но, как известно, хочет писатель того или нет, сакральный символизм так или иначе всегда проникает в его творчество - даже в "творчество" авторов "Слепых", "Глухих" и т. д. Рассмотрим, к примеру, символизм оленей - "священных животных" Лектера. Мэнли П. Холл, говоря в своём знаменитом "Энциклопедическом изложении символической философии" об использовании оленьих шкур и рогов участниками вакхических мистерий, комментирует эту ритуальную особенность следующим образом: "Грация и быстрота этого животного сделали его подходящим символом эстетической непринуждённости". "Эстетическая непринуждённость" - какое замечательное словосочетание для описания сущности Лектера!

Там же Холл приводит цитату из герметического трактата "Книга Агнца", из которой следует, что олень есть не что иное, как символ души. Но пока это просто любопытные факты, пойдём дальше - может, что поважнее найдём. Действительно, находим: Юрий Стефанов указывает, что согласно средневековым представлениям, олень символизирует не только человеческую душу, стремящуюся к божественному источнику, но и сам источник Спасения, то есть… Христа. Олень с сияющим крестом между рогами, явившийся св. Хуберту, равно как и другим святым, был, разумеется, не самим Сыном Божьим, это был "явный отблеск Его светоносной силы, способной выхватить из темноты душу такого закоренелого грешника, каким был до своего обращения св. Хуберт".

Согласно же Элиаде олень - древний образ циклического обновления, и в некоторых культурах он служит символом непрекращающегося творения и обновления - из-за периодического сбрасывания и обновления рогов. Интересная деталь: в греческих традициях олень омолаживается, пожирая змей. Вообще, противостояние оленя и змеи - не такой уж и редкий мифический эпизод: Элиаде указывает, что эта вражда - явление космологического порядка. Фактически, оппозиция "олень-змея" (так же, как и "орёл-змея") есть динамический образ "единства противоположностей".

Змеи в трилогии о Лектере нет. Есть бабочки, пауки, собаки, а змеи - нет. Зато в покоях Мэйсона Верже в аквариуме плавает огромный угорь, Muraena Kidako - "переливающаяся коричневая лента, красиво усыпанная неправильными пятнами кремового цвета". Его ещё называют "злобной муреной". А кормят золотыми карпами. Угорь - рыба, представитель отряда костистых рыб, но на змею очень похож. Очень. Для символики подойдёт. И ещё у Верже есть красивые длинные волосы, заплетённые в косу - она "отсвечивает, как рыбья чешуя". В смертный час Монстра - убил его не Лектер, но, само собой, без его наставлений не обошлось - коса-змея и рыба-змея переплетаются. Они умирают вместе: Монстр Верже и злобная мурена. Олень раздавил змею. Может, и пожрал, ведь наш "олень" - каннибал.

А что, кстати, с каннибализмом? С точки зрения Священного? У Фрезера в "Золотой ветви" мы находим только ту известную даже ребёнку мысль, что каннибал, поедая своего врага, получает и его силу. Подходит ли это Лектеру? Разумеется - нет. Лектер ест людей лишь из гурманских соображений ("эстетическая непринуждённость"), если для него это и является ритуалом, то ритуалом скорее ироничным - это издевка над поверженной жертвой. И его Создателем. Да и жертвы доктора такие, что ни о какой "силе" речи просто быть не может: по своему уровню они - "пациенты" - моллюски в сравнении с ним.

Лектер наказывает их, забавляясь этим, - и ничего не берёт у них. Ну, кроме печени и прочего. Нет, Фрезер не подходит. Зато Элиаде в "Священном и мирском" предлагает нам мысль, которая является очень соблазнительной в применении к Лектеру и его теологическому бунту: "Как представляется, каннибал больше всего заботился о том, чтобы быть некоей метафизической сущностью. … Высказывая своё суждение о каннибализме, никогда не нужно забывать, что он введён сверхъестественными существами, которые установили его для того, чтобы позволить людям взять на себя ответственность за Космос"… Так недолго и в самом деле обожествить порождение ума Томаса Харриса. Остановимся на этом. И так вполне достаточно.

"Из тех двоих умных, которых знала Старлинг, один был воплощением надёжности, а другой - ужаса. Старлинг полагала, что они каким-то образом взаимоуравновешивают своё влияние на неё". Первый - это Джек Кроуфорд, начальник Отдела психологии поведения ФБР. Второй - Ганнибал Лектер, серийный убийца и каннибал. Он в итоге и победил - но не только потому победил, что Старлинг лишилась сначала поддержки Кроуфорда, а потом и его самого. Весы Старлинг изначально перевешивали в сторону Лектера - в "Ганнибале", стоя перед осиротевшей камерой Лектера в подвале заброшенной спецбольницы, Кларисса размышляет: "Здесь произошла самая замечательная встреча в её жизни".

Почему бы после этого и не произнести коронную фразу любой мелодрамы: они были созданы друг для друга.

Да, трилогия завершается лучше некуда с точки зрения любителей романтики - влюбленная пара счастливо живет в роскоши и красоте. А те, кто способны разгадать их тайну, в ужасе убегают, узрев лики "Нового Христа" и "Нового Лазаря".

Лазаря - потому что благодаря усилиям доктора Кларисса именно воскресает, избавляясь наконец-то от бремени мертвеца - от комплекса "привязанности к отцу", "имаго". Она преобразовывается в процессе лечения так эффектно, что приговорённый к съедению заживо Пол Крендлер, разговаривая с ней, сомневается, она ли это вообще. Между прочим, превратив в финале "мужественную женщину", "женщину-воина", неоднократно утиравшую нос представителям "сильного пола", в обычную спутницу сильного мужчины, Харрис, скорее всего, нанёс оскорбление феминисткам и прочим "современным женщинам".

Чудо! Подлинное воскрешение! Но Лектер излечивает не только её. Он излечивает и самого себя. Он обновляется - выражаясь языком мифов. Съеденная сестра Мика больше не является ему во сне - так некогда у Старлинг замолчали ожидающие смерти ягнята. Хаос смилостивился над доктором - он и Клариссу Старлинг ему оставил, и избавил от терзаний. Итак, Лектер вылечился. Убивая. И с Богом у него всё нормально. Теперь ему даже незачем "богохульствовать".

Доктор, подскажите и нам что-нибудь - может, надо убить кого-нибудь? А потом съесть? А что, ЗА ВСЕМИЛОСТИВЫМ-ТО ВСЕ РАВНО НЕ УГНАТЬСЯ.

* * *

* * *

* * *

Вопрос социопатии доктора Лектера по вполне понятным причинам мы выделили в отдельный пункт. Как объясняет Уилл Грэм, психиатры "называют его «социопатом», потому что просто не знают, как ещё можно называть людей в таких случаях. У него действительно есть некоторые признаки социопата. Например, полное отсутствие угрызений совести или чувства вины. А главный и самый ужасный симптом - детский садизм по отношению к животным. … Но у него отсутствуют все остальные признаки. … Он не был бродягой, до этого не имел никаких неприятностей с законом. Не был мелочен, как большинство социопатов. Не относился безразлично ко всему, что его окружало".

На самом деле, как показывает наше расследование, Лектер не грешит и "детским садизмом по отношению к животным". Даже наоборот - животных он защищал. Стало быть, либо Ганнибал Лектер - не социопат, либо общепринятые признаки социопатии - неверные, тем более, что большинство из них таки и не подходят к доктору. Показательно и то, что во всей трилогии из профессионалов-психиатров социопатом Лектера определяет лишь Фредерик Чилтон, назвать которого авторитетным специалистом в области психиатрии ни у кого язык не поворачивается: "Он же чистейший социопат, это ясно с первого взгляда. Но абсолютно непроницаем, слишком умудрён и опытен для стандартных тестов".

Доктор Лектер - социопат не в психиатрическом смысле слова, а, пардон за масло масленое, в социальном. Он просто не принимает общества. Оно ему не нужно. Очень часто оно ему мешает. Но, что самое главное - оно не имеет над ним власти. В общем, Ганнибал-Каннибал - социопат в телемитской трактовке этого понятия. Что бы там "истинные" телемиты не говорили, телемизм - это асоциальная доктрина: "Вы против народа, о избранные мои", - и все попытки её представителей найти компромисс с обществом - банальная трусость и презренный конформизм.

Доктор Лектер - действительно "чистейший социопат". Аллилуйя! То есть: "Хвалите Бога!"

@Дмитрий Попов (a. k. a. Para Bellum), 2006 г.

* От редакции: Хронология в книгах Томаса Харриса серьезно нарушена. Но если взять за основу самый первый роман "Красный дракон" (1978), в нем Лектер указывает свой возраст - 41 год, и он находится в психбольнице уже 3 года, с 1975 года. Логично подсчитать, что спустя 5 лет в романе "Молчание ягнят" (1983) Лектеру 46 лет, а спустя 7 лет после побега, в романе "Ганнибал"(1990) ему 53 года.

Оцените статью:
Рейтинг: 0 (Голосов: 0)

Комментарии

Добавить комментарий

Поля отмеченные * обязательны.


Если не можете разобрать код, нажмите на него. Картинка будет заменена.
 
ПРОВЕРЬТЕ СЕБЯ ОНЛАЙН

Загрузка...

ПОПУЛЯРНЫЕ ТЕСТЫ


ЧТО ПОЧИТАТЬ