гороскоп

Амадео Модильяни и Жанна Эбютерн. Часть 3 | Любовная история

Некоторое время Амадео поддерживали его новые друзья, Леопольд и Анна Зборовские. Леопольд прилагал много усилий, чтобы продать хоть дюжину его картин, но все его старания были безрезультатны. Никому не нравились его работы. Редкие удачи позволяли Модильяни только расплатиться за краски и кисти. Однажды, не имея под рукой холста, он написал свою очередную картину прямо на одной из дверей квартиры Зборовских.

Амадео Модильяни и Жанна Эбютерн. Часть 3

Дальше, казалось, был тупик. Модильяни в этот период пил очень много, быстро пьянел, но даже пьяным не выпускал из рук блокнот и карандаш, продолжая рисовать. Затем он вдруг затягивал странную песню, в которой невозможно было разобрать ни слов, ни мелодии. Его перестали приглашать на вечеринки, опасаясь, и не без основания, эксцентричных выходок с его стороны.

Именно в этот момент он и встретил любовь всей своей жизни: Жанну Эбютерн. Ему в ту пору было уже 33, ей – всего 19. Существует две версии относительно того, где и как они познакомились. Две сохранившиеся фотографические карточки Жанны, на которых она изображена в карнавальном костюме, дали возможность биографам Модильяни сделать предположение, что они встретились на карнавале. Однако карнавал – не совсем то место, которое любил посещать Модильяни.

Вероятнее всего, они впервые увиделись в Академии Коларосси. Там всего за 50 сантимов сдавали так называемые свободные студии, где можно было получить место за мольбертом и писать обнаженную натуру. Многие художники, не имея своей студии или денег для того, чтобы пригласить натурщицу, ходили в «свободные студии». Посещал их и Модильяни.

Придя сюда в очередной раз, он расположился за мольбертом и принялся рисовать. Через некоторое время ему бросилась в глаза молодая девушка с каштановыми косами, которая тоже старательно рисовала. Амадео обратил внимание на то, что незнакомка испортила свой рисунок и стерла его резинкой, после чего начала все сначала. Он стал быстро набрасывать на бумаге фигуру и лицо натурщицы и, не удержавшись, опять посмотрел на незнакомку.

У нее работа не шла: она снова стерла рисунок и готовилась начать все сначала. Это тронуло Модильяни, он подошел к ней и сказал несколько слов по поводу модели. Они разговорились. Оказалось, что ее зовут Жанна Эбютерн и она давно уже знакома с работами Модильяни и восхищается ими.

Они ушли из студии вместе и начали встречаться. Один из друзей Модильяни, Илья Эренбург, увидел их как-то гуляющими по Монмартру.

Он вспоминал: «Я увидел, как они шли, взявшись за руки, оба улыбающиеся, спокойные и счастливые, и сразу понял, что это – его большой роман». Так оно и оказалось: Жанна иАмадео очень скоро поженились, и все – парижские друзья Модильяни, его итальянские родственники – сразу же восприняли Жанну не как новое увлечение их Моди, но именно как его супругу.

Жанна совсем не была похожа на самоуверенную и дерзкую Беатрис, скорее в ней были какие-то черты Симоны. Она всегда сопровождала его, даже в кабачки, куда он продолжал ходить, никогда ни в чем не упрекала, просто садилась рядом и сидела, ничего не говоря. Друзья постепенно привыкли видеть рядом с Амадео хрупкую молодую девушку с тяжелыми косами, уложенными вокруг головы, но первое время никто не знал, кто она такая.

Марк Талов вспоминал: «Она была похожа на птицу, которую легко спугнуть. Женственная, с застенчивой улыбкой. Говорила очень тихо. Никогда ни глотка вина. Смотрела на всех как будто удивленно».

Жанна родилась в семье служащего парфюмерной фирмы. Долгое время ее отец Ашиль-Казимир Эбютерн был яростным атеистом, но затем стал таким же убежденным католиком. Он очень любил французскую литературу XVIII столетия и пытался привить интерес к литературе дочери, но Жанна не была ввосторге от вечерних чтений и жаловалась своей подруге Жермене Вильд, что не может больше выносить философию Паскаля, которую ее отец читает по вечерам вслух.

Жанну больше привлекала живопись. Родители поощряли ее желание рисовать, надеясь, что живопись даст ей стабильный заработок. Она начала учиться, делать определенные успехи. Ее брат Андре тоже рисовал и даже начал принимать участие в выставках.

И вдруг неожиданно дочь заявила, что намерена выйти замуж за Модильяни, художника-неудачника, который вконец спился, ведет беспорядочную жизнь бродяги. К тому же Жанна – католичка и не должна связывать свою судьбу с евреем. Но девушка стояла на своем. Очень скоро она переехала кМодильяни.

Несмотря на то что все, даже ее собственные родители, очень быстро признали Жанну женой Модильяни, сама она не стремилась к тому, чтобы как можно скорее узаконить свои отношения с возлюбленным. Она была уверена, что он любит ее, нуждается вней, и отдала ему всю себя.

Амадео с Жанной поселились в маленькой студии неподалеку от Люксембургского дворца. Художник много работал – период, когда он жил сЖанной, стал для него наиболее плодотворным. Он создал много портретов, бесчисленное множество раз рисовал свою жену.

Но трудности начались практически в самом начале их совместной жизни. У обоих не было ни гроша, они не всегда могли пообедать. Если Модильяни и удавалось продать одну или две картины, то он в тот же день спускал все деньги. Жанна была вынуждена одеваться очень скромно и носить старые туфли на низком каблуке, которые уже вышли из моды; она не могла себе позволить купить ни пудры, ни румян. Однако никто не замечал их бедности. Несмотря на это, она всегда выглядела женственной и изящной.

Уныло выглядело их жилище: Жанна, хотя и старалась, не могла создать здесь никакого уюта. Мастерская состояла из двух комнат. Их стены Амадео раскрасил охрой и оранжевой краской. Обстановка состояла из старой узкой кровати, мольберта, стола, двух стульев и все того же старого чемодана, который художник продолжал предлагать своим друзьям в качестве дивана. Однажды, когда у Амадео не было денег даже на скромный обед, он попробовал продать чемодан одному из своих друзей, но тот заявил, что у него у самого нет ни гроша и он даже не встает с постели, потому что есть все равно нечего. Опечаленный, Амадео вернулся домой и объявил жене, что сегодня им придется остаться без обеда. Затем он взял кисти, развел краски и начал рисовать очередной ее портрет.

Но главной причиной нищеты было то, что Модильяни и не думал бросать свою пагубную привычку, которая привела его к гибели: он все так же много пил. И если раньше он утверждал, что всегда может завязать, просто не хочет этого, то сейчас он осознал свое пагубное пристрастие; но никто во всем мире, даже Жанна, которая ради него была готова на все, не могла спасти его.

Модильяни угасал на глазах. Он похудел, побледнел, окончательно перестал следить за собой. Он все чаще вел себя буйно, его уже давно никуда не приглашали, в кабачках его нередко выгоняли за дверь. Если же ему разрешали оставаться за столиком, он быстро напивался, после чего начинал громко, нараспев, читать стихи на итальянском языке или петь песни, которые знал с детства. Прервав песню на полуслове, он вдруг начинал стучать кружкой по столу, требуя, чтобы ему принесли еще вина, хрипло кричать и вдруг заходился в сухом кашле, после которого у него на губах появлялись капли крови – туберкулез продолжал развиваться.

Жанна всегда сидела рядом и с испугом смотрела на своего любимого. Она очень скоро поняла, что не сможет спасти его, и единственное, что она могла сделать, это постараться облегчить его страдания.

Однако многие друзья называли буйство Модильяни показным. Некоторые уверяли, что ни разу за все время знакомства не видели его пьяным. Пикассо, хорошо знавший Амадео, однажды заявил: «Странно, где-нибудь на бульваре Сен-Дени Модильяни никогда не увидишь пьяным, а вот на углу бульвара Монпарнас и бульвара Распай – всегда».

Что же влекло Жанну к этому непостижимому человеку, за что она его любила? Кажется, понять это невозможно. Некоторые его друзья оставили свои воспоминания о Модильяни. Они знали его как милого, вежливого, внимательного, доброго, честного, отзывчивого и порядочного человека, каким он был, приехав в Париж, и каким, по их свидетельствам, оставался до конца своих дней, несмотря на свое пристрастие калкоголю.

Например, он очень любил музыку, особенно Баха, и был рад, если ему где-нибудь удавалось его послушать, пусть даже не в лучшем исполнении. Жена одного из его друзей играла на фисгармонии, и он время от времени приходил и просил ее сыграть что-нибудь, а потом долго благодарил, несмотря на то что манера ее игры в действительности была далека от совершенства.

Когда Франсис Карко, один из биографов Модильяни, разговаривал с теми, кто знал художника – с бакалейщиком, консьержкой, угольщиком (всем им он сильно задолжал), то не раз слышал: «Ему невозможно отказывать…» или «Когда он не пьян – это человек, и до чего же он вежлив, и словечко-то для тебя у него всегда найдется хорошее…»

О нем говорили, что в периоды его творческого успеха его лицо как бы светилось. Возможно, он действительно черпал в алкоголе свое вдохновение и расплачивался за это сполна. При жизни он так и не добился успеха, но теперь его картины считаются шедеврами мирового искусства и украшают многие музеи мира.

Возможно, только некоторые его друзья, которые продолжали его поддерживать, и Жанна, его преданная спутница, оценили его при жизни, увидели в нем талант, который остальные признали только после его смерти.

Жанна, конечно, пыталась спасти его от алкоголизма, уговаривала не курить гашиш, показаться врачу. Однако она понимала, что все напрасно: ночами Амадео мучился от надрывного кашля, а потом долго вытирал кровь с губ. Да и сама Жанна от постоянного недоедания чувствовала себя не очень хорошо. Кроме того, она была беременна.

В 1918 году родители Жанны и Зборовские решили предпринять попытку помочь чете Модильяни и на свои средства отправили их отдыхать на юг, к морю. По настоянию Зборовского Модильяни поехали в Ниццу.

Однако светская обстановка этого модного курорта подействовала на Амадео угнетающе. Здесь было шумно, город таил в себе немало соблазнов. Художник продолжал много работать и так же много пить.

Амадео с женой несколько раз меняли место жительства, несколько месяцев провели у художника Остерлинда на его вилле в Канне, под Ниццей. В начале ноября они вернулись вНиццу, ав конце того же месяца Жанна благополучно родила дочку, которую тоже назвали Жанной. Амадео был очень рад.

Однако его жена не могла сама кормить ребенка, и пришлось искать кормилицу. Кроме того, девочку зарегистрировали как дочь Жанны Эбютерн от неизвестного отца, поскольку родители так и не заключили брак. Амадео решил это исправить, но из-за постоянных болезней венчание все откладывалось и откладывалось.

Через некоторое время, когда Модильяни вернулись в Париж и Жанна снова была беременна, Амадео твердо решил обвенчаться с ней. Но и на этот раз он только составил и подписал в присутствии друзей соответствующее заявление. Дальше этого дело так и не пошло.

Но, несмотря на это, Амадео очень любил свою жену идуши не чаял в малютке. Об этом он писал и в письмах к своей матери. Здоровье его продолжало ухудшаться. Его картины иногда продавались, но все деньги уходили на оплату жилья, услуг кормилицы, на продукты, так как Жанне нужно было хорошо питаться.

Теперь Жанна больше времени проводила с ребенком и не всегда сопровождала своего мужа. Модильяни же не изменял себе, работал и пил. По поводу своего пристрастия он говорил так: «Алкоголь изолирует нас от внешнего мира, но с его помощью мы проникаем в свой внутренний мир и в то же время вносим туда внешний».

Однажды Сезанн произнес по поводу одной из картин Тинторетто: «Знаете, чтобы передать на полотне этот сочный, ликующий розовый, надо было много выстрадать… поверьте мне». Модильяни тоже много страдал, для того чтобы выразить в своих полотнах все, что он видел. Но болезнь его прогрессировала. Он все чаще испытывал вспышки ярости, которую начал вымещать даже на Жанне. Однажды, опять же по свидетельствам очевидцев, он прямо на улице набросился на свою кроткую жену с кулаками.

Конец был уже близок. В гостях у друзей Амадео вдруг запел протяжную песню на еврейском языке, а потом долго плакал. Скорее всего, это была заупокойная молитва «Кадиш».

Наступила роковая для художника ночь, которую описал Ласкано Тэги: «…В тот вечер он был шумен и почти опасен. Он плелся за компанией художников, с которыми проводил вечер и которые теперь с удовольствием бы от него отделались: он был им в тягость; они пытались уговорить его идти спать. Он обижался и наотрез отказывался, шумел и упорно шел за нами, в некотором отдалении. Ночь была холодная, бурная, ветреная. Ледяной ветер раздувал его синюю куртку, апальто он волочил за собой. Встречных он пугал, внезапно направляясь к ним и приближая бледное, худое лицо, как бы вглядываясь. Они от него шарахались. Компания собиралась зайти к художнику Бенито на рю де ля Томб-Иссуар. Модильяни дошел с ними до дверей. Они уже хотели взять его с собой, но он отказался и остался ждать на тротуаре. Шумел. Полицейский, заподозрив скандал, подошел и хотел увести его вжандармерию, но товарищи, в последний момент выйдя из подъезда, уговорили полицейского оставить его в покое и пытались увести его. Но он непременно хотел, чтобы они вместе с ним сели на скамью, в которой ему вдруг привиделась „гавань“, „место причала“. Они, наконец, оставили его там одного. А он кричал им вслед: „Нет у меня друзей! Нет у меня друзей!“. Они опять пытались увести его, поднять с этой оледенелой скамьи, но тщетно. Они ушли. Он остался».

На другой день Амадео начал жаловаться Жанне на недомогание, слег, потом стал говорить, что у него сильные боли вобласти почек. Амадео вызвали врача, который поставил диагноз – неврит. Состояние больного быстро ухудшалось, иего перевезли в Шаритэ – «больницу для бедных и бездомных». Художник уже находился без сознания. Очнулся он уже в больнице и, увидев вокруг себя множество больных, испугался. Затем у него начался бред. Через два дня он умер.

Жанна восприняла потерю очень тяжело. Ее пустили к телу мужа, и она долго молча стояла рядом с постелью и смотрела на него. Потом она так же молча повернулась и пошла к двери. Родители Жанны забрали ее к себе, ее ребенок в то время находился в деревне у кормилицы.

Всю ночь родители и брат стерегли Жанну. Они несколько раз заходили к ней в комнату и каждый раз заставали ее уокна. Она не плакала, все время молчала и только с тоской смотрела в окно. Вероятно, в эти последние минуты она припоминала всю их с Амадео жизнь, которая была недолгой иочень трудной. Но именно с ним она была счастлива и понимала, что никогда не сможет полюбить другого. На рассвете она покончила с собой, выбросившись из окна.

В последний месяц перед смертью Амадео мечтал переехать с женой и дочерью на родину, в Италию. Он откладывал поездку только из-за беременности Жанны. Возможно, он наконец-то решил взяться за ум, постараться вдали от Парижа иего соблазнов избавиться от своих пагубных пристрастий. Однако этой мечте так и не суждено было осуществиться. Сразу же после смерти Модильяни коммерсанты бросились скупать его картины. Один даже на похоронах художника не удержался, чтобы не похвастаться: «Мне повезло! Перед самой его смертью я еще нашел одного Модильяни за гроши. А то было бы поздно». И действительно, картины, выставленные влавочках по 30 франков, очень скоро стали продаваться по 300, а затем по 3000 франков. Впоследствии одна из работ художника была продана за 45 миллионов франков. Были организованы его выставки, его картины стали приобретать музеи.

Модильяни признали талантливым художником. О нем было написано много статей и книг. В одной из статей, опубликованной в журнале «Монпарнас» в 1922 году, есть такие строки: «…Этот художник носит в себе все невысказанные стремления к новой выразительности, свойственные эпохе, жаждущей абсолютного и не знающей к нему путей». И только очень немногие смогли оценить его при жизни. Жанна же смогла сделать это – полюбив его, она увидела его робкую, чистую и светлую душу, с которой соединилась навек.