гороскоп

Ценности христианства

Среди множества христианских конфессий приняты одни и те же праздники: литургического года: Рождество Христово, праздновавшееся сначала 6 января, а затем перенесенное на 25 декабря, Пасха — праздник Воскресения, которому предшествует сорокадневный пост, некогда весьма строгий. Причащение (употребление освященных хлеба и вина) католики и православные рассматривают как одно из таинств — обрядов, установленных Самим Иисусом Христом. Общими у различных конфесси выступают также многие христианские ценности

Какие главные ценности христианства?

У католиков таинствами признаются следующие таинства:

  • крещение,
  • конфирмация,
  • причащение,
  • соборование,
  • брак,
  • рукоположение,
  • покаяние.

Частота причащения менялась со временем; католики причащаются чаще других, а после II Ватиканского собора причащение у них стало повседневным обрядом.

Все конфессии придают большое значение нравственности. Можно было бы сказать, что нравственная сторона преобладает в протестантских исповеданиях, не признающих таинств, но тогда бы мы недооценили ее роль в других конфессиях.

Уважение к женщине как одна из ценностей христианства

Хотя христианские Церкви традиционно укрепляли ценности патриархального общества, они дали многим женщинам пристанище в монастырях, где они получали доступ к культуре и определенную независимость, невозможную в других местах. Многие исследователи (Ида Магли, Рудольф Белл, Дагмар Лоренц и др.) отмечали, что в обществе Средних веков и Ренессанса у женщины было только две возможности стать свободной: монашество и проституция.

Вследствие этого, учреждение женских монашеских орденов в последнее время оценивается положительно. Напротив того, роспуск женских орденов и принуждение женщин к браку в лютеранстве в XVIв. теперь считается причиной унизительной противоположности между замужними и незамужними женщинами, в некоторых обществах существующей и поныне. В Германии во время великой «охоты на ведьм» и даже гораздо позднее женское безбрачие казалось подозрительным и могло легко привести к расправе. Мужского безбрачия это не касалось. Как показала Пруденс Аллен, христианское уничижение женщин стало всеобщим вследствие триумфа аристотелизма в XIIIв. Аристотель— отец теории, одним из последних вариантов которой стала фрейдистская идея «лишенности пениса»: женщина — неполноценный, уродливый человек, если только ее лоно не служит появлению нового существа.

Эта теория соединилась с распространенными, безосновательными предрассудками (о ненасытной женской похоти, губящей мужчин, и о женской иррациональности), которые давали основание считать женщин находящимися в особенно тесной связи с дьяволом. Отсюда произошло яростное гонение на женское начало, начатое в Германии папской буллой Summis desiderantis affectibus (1494) и Молотом ведьм (1496) инквизиторов Инститориса и Шпренгера.

Век спустя еще более ожесточенная охота на ведьм разразилась в протестантских (как заметил Дж.Б.Рассел) землях.

Ценности христианства - правденость и грех

Веками мы впитывали с молоком матери, что мы не более чем грешники перед лицом Бога. Понятия греха и вины сформировали основу иудо-христианского мышления, а некоторые из самых страшных наших грехов заключаются просто в следовании инстинктам человека, которые являются частью человеческой натуры.

Инстинкты человека с точки зрения христианства

Мы чувствуем себя виноватыми в том, что мы - люди. А быть людьми означает обладать инстинктивными побуждениями, включая агрессивные наклонности, разрушительные желания, потребность властвовать; все они в неиспорченной своей форме необходимы для здорового функционирования психики.

Отказываясь принять то, что свойственно нашей человеческой природе, мы все свои инстинкты без разбору считаем дурными.

Когда чувство вины связано с инстинктами человека, нам представляется уместным их отрицать. Всегда удобнее и спокойнее отождествляться с хорошим, особенно если за это нас признают достойными членами нашей социальной группы.

Но если мы отказываемся признавать свои инстинктивные побуждения, не отводим для них достаточно места в своей жизни, они, в конце концов, разовьются в такие мощные энергетические поля в нашем бессознательном, что нарушат нашу сознательную деятельность.

Что еще хуже, они способны превратить нас в людей, чьи поступки прямо противоположны тому, на что претендуют на словах. Проявляются асоциальное поведение, сильный эгоцентризм, страшная жажда власти, скрывающаяся за внешним альтруизмом, эгоистические поступки под маской доброты и другие подобные парадоксы в поведении.

Но поскольку мы не желаем видеть те силы, которые нами верховодят, мы находим их в других людях и не задумываясь судим этих людей, порицаем, возможно, выступаем против них, наказываем их, а то и изгоняем из своего общества.

Однако что бы мы ни делали, это зло всегда будет стоять у нас на пути, ибо оно - часть нас самих. Совершенно очевидно, что люди всех Западных стран, в общем-то, в одной лодке и что мы передаем своим детям двойную мораль.

Христианские ценности добра и зла

Рассмотрим, что являет собой понятие о грехе и вине, а также добро и зло в христианской культуре культуре. Бога, Отца Небесного стали связывать исключительно с добром и любовью; образ его определялся в сознании людей как образ отца, который каждого из нас судит по справедливости и наказывает за содеянные грехи.

Главное отличие ценностей христианства от других религий

Зло не считается больше частью Бога, и Он уже не воплощает соединение добра и зла, но представляет лишь одно проявление этой полярности. Другое представлено дьяволом: он - воплощение зла, искуситель, нечестный, похотливый, материалистичный, разрушительный и т.п. и т.п.

Во многих других религиях богам свойствен дуализм; они дают и отнимают, они созидают и разрушают, каждый в своей области. Христианству (в его ортодоксальной форме) неизвестна идея соединения добра и зла в одном Боге. Тем не менее церкви и обществу приходится-таки иметь дело с последствиями этого разъединения.

Как быть с Книгой Иова, где мы встречаем Бога Всеведущего и Бога Единого, Который, по нашим меркам, действует не вполне справедливо и даже представляется ревнивым?

Бог, через Моисея, дал Западному миру Десять Заповедей - в качестве Бога, устанавливающего законы, которые нам положено соблюдать. Тут Он предстает незыблемым Владыкою Небесным, неповиновение Которому карается.

Как внешние ценности христианства становятся внутренними?

В истории развития человечества происходит важный процесс: изначально внешние ценности постепенно принимаются в качестве внутренних. Другими словами, если изначально мы подчинялись власти, которая существовала как бы вне нас, то теперь мы все больше чувствуем, что те же распоряжения исходят из нас самих, хотя осознать этот факт нам трудно. По Юнгу, для людей этой культуры формировавшееся веками характерное послушание по отношению к директивам Владыки Небесного становится частью коллективного бессознательного, частью доставшегося им психо-культурного наследия.

Оно-то и действует изнутри, и определяет наше поведение и наши взгляды, хотя мы и не понимаем, что именно происходит. Это означает, что в настоящее время даже самый закоренелый атеист движим ценностями, происхождение которых следует искать в начале христианства - всего- навсего потому, что они являются частью нашей культуры.

Одним из следствий того, что силе Владыки Небесного придавали слишком большое значение, является автоматическое обесценивание человека как индивидуума, обладающего отдельной личностью. В бессознательном же при этом могут формироваться, независимо от пола, заниженная самооценка и достаточно сильное чувство вины.

В целом, мы не осознаем этих моментов (а если и осознаем, то умом, а не сердцем), но они в значительной мере определяют наше поведение. В мире, где религия и церковь утратили большую часть былого влияния, санкции, бывшие привилегией Небес, оказались спонтанно спроецированными, например, на государство.

И моральные ценности общества и государства стали стандартом для все еще безличного эго. Те же, кто занимаются личностным психологическим развитием, вынуждены противостоять общепринятым ценностям и иногда чувствуют, что «не вписываются». Большинство, однако, независимо от уровня образования и функций в обществе, обычно принимают патриархальные ценности.

Это может выражаться двумя способами: либо сам Бог проецируется на государство, которое в этом случае неизменно считается хорошим, неспособным ни на что дурное (некоторые тоталитарные государства довели этот подход до абсурда), либо на государство проецируется дьявол, и тогда оно воспринимается как больное и коррумпированное, как источник угрозы и воплощение зла. Представители этих двух групп склонны конфликтовать друг с другом.

Но ощущение собственной недостойности, которое мы бессознательно культивировали в своей культуре, дает и другие виды проекций и поведения. Не секрет, что многие люди пытаются с лихвой возместить ущерб, пуская пыль в глаза другим.

Это исподволь ведет к сепаратизму и нонконформизму: им надо быть лучше соседей (предпочтительно - переплюнуть их), в то время как христианская культура предписывает бескорыстно любить соседей и помогать им, пренебрегая своими интересами.

Мистические ценности христианства

Живейшей надеждой христианина всегда была вера в жизнь после смерти и небесную награду за заслуги, накопленные в течение жизни. Проступки же, напротив, получат наказание в аду. Страшный суд сделает и награду, и наказание вечными. Как блестяще показал Жак Ле Гофф в книге «Рождение чистилища» (1981), идея чистилища, где искупаются простительные грехи, возникла только между 1024 и 1254гг.

Примерно в то же время получили необычайное распространение апокалиптические сочинения, изображающие посещение рая и ада. Древнейший из них— Visio Beati Esdrae (вероятно, X век); за ним последовали

  • ирландское Видение Адхамнана (XI век),
  • Видение Альберика Монтекассинского (1111–1127),
  • Видение Тундала (1149),
  • Трактат о чистилище святого Патрика (1189) и т.д.

С этой традицией, а отнюдь не с исламскими рассказами о мирадже Пророка, связана и Божественная Комедия флорентинца Данте Алигьери.

Самосозерцание и познание Бона как христианская ценность

В заключение этих страниц никак нельзя не сказать о богатой мистической христианской традиции, которую можно рассматривать как разновидность созерцательного платонического аскетизма, соединенного с ритуальными и, отчасти, литургическими действиями. В своем историческом богатстве христианский мистицизм включает в себя почти все возможные мистические феномены, но ставит акцент скорее на экстазе, чем на самосозерцании.

Цель мистического опыта— достичь слияния с Богом в полном забвении тела и мира. Первым интерпретацию такого опыта дал Ориген. В конечном счете христианская мистика приняла неоплатоническую окраску, сохраняя, однако, отличающую ее от неоплатонизма специфическую характеристику любви.

Неизвестный автор, воспитанник афинского неоплатоника Прокла (410/12–485), писавший под именем Дионисия Ареопагита, ученика апостола Павла, открыл форму мистики, положившую начало целой традиции. Настаивая на непознаваемости Бога (отрицательное или апофатическое богословие), эта мистика, оставаясь экстатической, сближается также с буддийской мистикой пустоты. Состояние фана в суфизме, Бог Мейстера Экхарда (1260–1327), Яна ван Рейсбрука (1293–1381) и Иоганна Таулера (1300–1361), la noche oscura (темная ночь) кармелита Хуана де ла Круса (1542–1591), ученика великой экстатической созерцательницы Терезы Авильской (1515–1582), замешательство силезского протестанта Якоба Беме (1575–1624) перед непроницаемой (и потому почти сатанической) сущностью Бога Отца — все это происходит из отрицательного способа богословствования.

Впрочем, он был превосходно разработан и в умозрениях великих номиналистов с XII по XV век. Но, как прекрасно показал Мишель Мелен («Человеческий опыт божественного», 1988), мистицизм любви нельзя отделить от мистицизма пустоты, часто возникающего лишь как этап (пустыня, ночь) на пути мистика. Далее возникает умозрительная мистика, исчисляющая стадии мистического опыта. Начало ей положил тот же Дионисий Ареопагит; его традиция была продолжена и на Востоке и на Западе: от Иоанна Лествичника (ум.ок. 650), автора Лествицы райской, предлагающей иерархию мистического опыта из тридцати этапов, до францисканца Бонавентуры из Бангореджо (1221–1274), автора Мысленного пути к Богу.

Всякая мистика любви есть, по знаменитому выражению Фомы Кемпийского (1379/80–1471), подражание Христу. Но необходимо особо указать на существование одной разновидности мистицизма исключительно женской,— которую можно назвать мистикой евхаристии. Это не просто женский вариант мистики любви, замечательно представленной бенедиктинской аббатисой Юлианией Норвичской (1342–ок. 1416), Терезой Авильской, Терезой из Лизье (1873–1897) и многими другими. В свою очередь, нельзя всех женщин— мистиков записывать в рубрику «мистика любви», такая визионерка, как Гильдегарда Бингенская (1098–1179) испытала все виды мистики.

Историк Рудольф Белл нашел симптомы нервной анорексии у многих итальянских созерцательниц с ХIII по XVII век: у мистической спутницы Франциска Ассизского Клары Ассизской (ок.1194–1253), Умилианы де’Черки (1219–1246), Маргариты Кортонской (1247–1297), Екатерины Сиенской (1347–1380), Бенвенуты Бойани (род. 1255), Анджелы из Фолиньо (ум.1309), Франчески Бусса (род.1384), Евстахии Мессинской (ум.1485), Коломбы де Риети (род.1466) и Орсолы Вероники Джулиани (1660–1727). Кэролайн Байнум Уолкер пополнила этот список еще многими примерами из других стран Европы, но предложила свое объяснение скрытого смысла этого явления, отвергнув предложенную Беллом связь с нервной анорексией. С ее точки зрения, пост и другие, иногда чрезвычайные, способы умерщвления плоти, которые практиковались этими женщинами, на самом деле происходят от их представления о своей роли в мире. Евхаристия, в которой Христос преобразуется в питающий хлеб, для них становится прообразом их собственного преображения: отказываясь от пищи, эти созерцательницы сами становятся пищей. Эта новаторская идея опровергает герменевтическую традицию, видевшую во всяком умерщвлении плоти дуализм.

Мистические направления христианства

На Западе развивается четыре направления мистики, проникающих друг в друга, не имеющих четких границ:

  • апофатическая мистика,
  • мистика любви,
  • созерцательная мистика,66 евхаристическая мистика.

На востоке исихазм, основанный Григорием Паламой (ок.1296–1359), придал мистике более технический характер, развиваясь в сторону визионерских, дыхательных и медитативных («сердечная молитва») упражнений, напоминающих йогу и некоторые методы суфизма. Практикуемый первоначально в монастырях Афона, исихазм распространился по всему православному миру и особенно в России при посредстве Добротолюбия, сборника сочинений, составленного в конце XVIIв. Типично русский институт старцев— православных гуру и одновременно марабутов является местной версией исихазма.

Другая форма русского исихазма, более близкая к оригинальной, разработана в центрах старчества для массы верующих. Это «непрестанная молитва»— повторение про себя имени Иисуса Христа на манер мантры.


РЕКОМЕНДУЕМ